Veritas
Шрифт:
Как и с танцами, продолжал он, законодатели наконец признали свое поражение и решили тоже зарабатывать, вместо того чтобы запрещать. Около сорока лет назад был введен обширный «налог на развлечения», сборы от которого должны быть использованы на благо городских исправительных домов.
– Легче всего обложить налогами боччи, – сказал Симонис. – Драгомиру приходится каждый раз быть начеку: как вы уже видели, хозяева довольно злопамятны. Если они поймают предателя, то да поможет ему Господь.
А вот ввести налоги на карточные игры было практически
– Поэтому в прошлом году была предпринята очередная серьезная попытка обложить налогами все игры.
После продолжительной волокиты, продолжал Симонис, были принято следующее решение: десятая часть выигрыша должна течь в государственную казну. Банкир должен купить в главном управлении так называемые управленческие фишки, то есть фишки из слоновой кости, которые он меняет победителю на наличные деньги, после того, как он выплатит десятую часть выигрыша. Деньги перечисляются в кассу, и в течение месяца они возвращаются в главное управление, которое возвращает банкиру половину в качестве премии.
Чем больше рассказывал Симонис, тем вдохновеннее казался его рассказы даже напоминали мне статьи в газетах на немецком языке с излишним множеством подробностей.
– Неудивительно, что столь сложная процедура потерпела поражение уже через несколько месяцев. «Ведь игра в карты – это не как музыка: в карты можно играть тихо», – улыбаясь, комментировал народ Вены.
И снова вернулись к проверенным друзьям венцев – шпионам.
– Вот это и приносит прибыль Драгомиру, – сказал мой помощник, – организовывать тайные партии, мошенничество в пари, запрещенные балы или прыжки в Дунай, чтобы затем донести на участников и получить вознаграждение.
– Прыжки в Дунай?
– Да. Этого вы не можете знать, господин мастер, поскольку прибыли в Вену всего несколько месяцев назад и еще не видели Вену летом…
Купание на каникулах вошло в моду в городе императора около десяти лет назад, хотя оно было запрещено еще в прошлом столетии, продолжал Симонис. Каждый день можно видеть, как дети и взрослые обоих полов, совершенно обнаженные, плавают в рукавах Дуная и в Вене, второй реке города. И не только в глухих местах, а посреди города, между домами и вдоль самых оживленных улиц города. В городской суматохе можно в любой миг увидеть человека, который раздевается, оставляет одежду на берегу и радостно прыгает в воду, за ним вскоре следуют другие прохожие, жаждущие освежиться. Столь позорное поведение происходит под визг благородных дам, к возмущению благородных господ и к стыду невинных юношей, вынужденных смотреть на это малопоучительное представление.
– Летом Драгомир идет к реке, раздевается, прыгает в воду, кричит: «О, как чудесно!» – и едва ему удается привлечь неизбежное внимание прохожих, как он быстро выходит из воды и бежит предупреждать стражников, за что получает свою плату.
– Еще один шпион, как Данило. Нет, хуже, – удивился я.
– Полу-Азия… – прошептал мне на ухо Симонис.
– У Популеску наверняка мало
– О, как раз напротив: у него море друзей. Это те, кто ничего не знает о его двойной игре: курочки, которых он общиплет.
Тем временем мы достигли своей цели в пригороде Нойбау. Мы оставили Пеничека на козлах и пошли ко входу в «Три ПаУэра». Трактир был погружен во мрак.
– Закрыто, – заметил я.
– Конечно. Занятия, которые устраивает Драгомир, они… неофициальные. Мы перелезем через ворота.
То было заведение с красивым садом, в котором были две длинные дорожки для боччи. Нигде не было ни души. Грек нахмурился.
– В «Семь Хуторов»! – велел он Пеничеку, когда мы снова сидели в коляске, а затем повернулся ко мне. – Это городское стрельбище у Альса, сразу за западным бастионом.
– Найти Популеску, похоже, не так просто, как ты думал, – сказал я.
Грек промолчал.
И в «Семи Хуторах» не было ни намека на нашего товарища.
– Мы поищем его в другом месте, – объявил Симонис, когда мы возвращались к коляске Пеничека. – Мы прочешем все заведения для игры в боччи, в которых он бывает.
– Потому что ты уверен, что мы найдем его там? – скептично спросил я.
– После снега погода, похоже, снова улучшается. С первыми лучами солнца играть повалит множество венцев. А Драгомир встретит их с распростертыми объятиями… – рассмеялся тот.
Грек был прав. Во многих странах игра в боччи в теплое время года была излюбленным времяпрепровождением простого народа, да, она была даже слишком популярна, как жаловался отец Абрахам с кафедры Санта-Клары:
– Простые люди бегут летом в сады, Брентен и площадки для игры в кегли, где можно найти ругань и клятвы, а за ними драки и побои.
– Сколько площадок для игры в боччи существует в Вене и ее окрестностях? – спросил я, желая составить представление о продолжительности предстоявшей нам поездки.
Я устал как собака и уже немного жалел о том, что не захотел ждать до утра, как предлагал мой помощник.
– Шестьсот пятьдесят восемь коротких и круглых и сорок три длинных.
– Боже мой! И как ты собираешься его найти? – воскликнул я, опасаясь, что грек обезумел.
– Не беспокойтесь, господин мастер. Кроме тех двух, где мы уже побывали, есть еще только одна площадка, которую регулярно посещает Популеску. Там мы наверняка найдем его. Однако если вы устали, можем отложить это на завтра.
– Нет. Поехали дальше.
– Младшекурсник, двигай свой тарантас и поехали в этот золотой… как там он называется? Ах да, «У Золотого Ангела», – приказал Симонис.
– В «Золотого Ангела»? Который на востоке, у ворот Штубентор, где высаживают коморцев, штульвейсенбуржцев, нойхойслеров, бруггерцев и альтенбуржцев? – спросил Пеничек, перечисляя список кучеров, которые приезжали из разных городов эрцгерцогства Австрийского, империи и из других мест и, очевидно, заканчивали свое путешествие в Вену в том трактире.