Верность
Шрифт:
Арвиду все это утомляло, но он предпочел постоянно слышать шепот Есугэя. Кроме того, корвид полагал, что провидец бури использовал мыслеречь, чтобы проверить, насколько быстро восстанавливаются когнитивные способности Арвиды.
– Назови свое имя, – сказал Хан, хотя Арвида по его губам прочитал иные слоформы.
– Меня зовут Орзун из братства Крючковатого Клинка.
Осужденный воин смотрел прямо на примарха, без страха и дерзости. Различие в них было заметным, впрочем, как
– Назови свое преступление.
– Я прислушался ко лжи слуг магистра войны и присоединился к тем, кто замышлял разрушить Легион. Меня склонил нойон-хан Хасик. Я убил братьев орду во время нападения на фрегат «Гамализ», когда нам оказали сопротивления и сдался только, когда мы узнали, что нойон-хан свергнут, а Каган вернулся.
Твердый, как сталь взгляд Хана ни разу не дрогнул, словно примарх знал: достаточно ему чуть смягчиться и вернутся сомнения, которые подорвали решимость Легиона.
– И кому ты верен сейчас?
– Кагану, орду Джагатая и Империуму Человечества. Из-за гордыни и глупости я сбился с пути.
– По какой причине?
– Мне сказали, что Император покинул Великий крестовый поход ради ксеносов. Я верил, что недовольство магистра войны было справедливым. Что вы и он – братьями по оружию, и наши действия помогут вам заключить союз.
– Ты не стремился к дарам якши или задьин арга?
Орзун яростно затряс головой.
– Нет. Я – воин, мастер гуань дао. Единственным моим желанием было видеть, как Каган и магистр войны сражаются бок о бок.
– Другие совершили то же, что и ты. Так как их намерения были чисты, а преступления не тяжки, им позволено вернуться на службу. Они стали сагьяр мазан и понесли возмездие врагу. Если они выживут, то вернутся в Легион, а их преступления будут забыты. Я изучил твое дело Орзун из братства Крючковатого Клинка. Если ты пожелаешь, то можешь принять этот путь.
– К сожалению, не могу, Каган.
Лицо Хана оставалось непроницаемым, словно подготовленное к неминуемому горькому ответу.
– Назови мне причину.
– Я дал клятву на крови.
По аудиториуму пробежался приглушенный шум голосов. Выходит, Орзун был одним из них.
– Ты выбираешь смерть, когда предложена жизнь, – подытожил Хан.
– Я поклялся на Пути Небес и призвал вечную пустоту забрать меня и поглотить мою душу, если отрекусь от своей клятвы. Я исполнил обряд цусан гараг и связал себя законом вселенной. Выбор был ошибочным, но клятва неизменна, как и судьба клятвопреступника. Так было с тех самых пор, как мы ступали по бесконечным лугам.
– Эта война – иная. Более великие воины, чем ты уже доказали вероломность.
– Тогда
– Я могу освободить тебя. Я Каган, творец закона. Тебе нет необходимости идти на это.
Впервые лицо Орзуна дрогнуло. Он посмотрел на окружавших его воинов, затем на эмблему Легиона, и, наконец, снова на примарха.
– Я дал клятву, – сказал легионер. – Ее нельзя взять назад. Даже вам это не дано, повелитель.
Хан несколько секунд смотрел в глаза воину, выискивая в нем малейший шанс на отречение.
– Ты поступил глупо, Орзун, – сказал он. – Даже если бы я связал свою судьбу с братом, то никогда бы не позволил, чтобы этот обет сохранил силу. Клятва на крови священна, она дается в присутствии задьин арга для разрешения вопросов вендетты. Ты позволил обмануть себя, превратить клятву в жалкую насмешку. Ты погубил себя в тот самый момент, когда я крайне нуждаюсь в воинах.
Орзун оставался непреклонным, пока говорил его господин. Он знал об этом, как и все присутствующие в зале. Слова примарха не изменили бы его решения.
– Я в последний раз спрашиваю тебя, – обратился Хан. – Откажешься ли ты от клятвы?
Орзун ответил немедленно.
– Я бы сражался с вами до самых врат Терры, повелитель. Я бы погиб там с улыбкой на устах. Но я не уподоблюсь тем, кто погубил меня. Я не буду лгать ни человеку, ни старым богам, и не нарушу клятву. Я больше не заслуживаю данной мне жизни.
– Тогда ты знаешь, что необходимо сделать, – сказал Хан, извлекая меч.
Он спустился с трибуны и подошел к Орзуну.
Воин напрягся, но оставался неподвижным. Хан встал перед ним, направив острие меча к незащищенной груди легионера.
– Из всех разновидностей предательства, которые мой брат пустил в ход, это наихудшее. Он разрушил то, что некогда было единым, и обратил наши острейшие клинки против нас же. Я хотел бы, чтобы ты не давал клятвы, так как ты стоишь тысячи предателей, которые нарушили свои собственные обеты. Ты мог бы сражаться со мной на Терре. Когда я буду там, твое имя будет выгравировано на моем доспехе, как и всех тех, кто не проклял себя, отказавшись от цусан гараг. Ваши имена придадут остроту лезвию моего меча, и именно таким способом ты будешь служить мне и далее.
Орзун ни разу не отвел взгляда от примарха.
– Могу я задать вопрос, повелитель, – обратился он твердым голосом. – Сколько братьев отреклись?
Хан одарил его холодной улыбкой, словно сам вопрос был нелепым.
– Ни один, – ответил примарх и пронзил сердце Орзуна.
– Сколько таких, как он? – спросил впоследствии Арвида.
– Немного, – ответил Есугэй. – Мне сказали, что даже Хасик не давал клятвы на крови.