Верона. Часть III
Шрифт:
Яша говорит о моих похождениях после расставания с Лили. Трижды меня забирали в кутузку и каждый раз отпускали. Я-то думал, что меня отмазывали родаки, а выходит, мать сразу звонила папаше Яше.
– Сволочь! Какая же ты сволочь!
– Остынь, Платон! – тон властный, почти диктаторский. – И давай без оскорблений. Ты же знаешь, за каждое слово придется ответить.
Первой реакцией было набить козлу
«Закрой глаза, Арик. Дыши медленно. Ты должен осознавать каждый свой вдох и выдох. Наблюдай, как воздух проникает через нос, наполняет твои легкие, как медленно выходит. Вдох. Раз… два… три… четыре… пять… А теперь выдох. Раз… два… три… четыре… пять… Повторяй, пока не успокоишься».
Так вот это откуда! Папаша Яша учил меня самообладанию, показывал, как укротить гнев. Воспоминания действуют на меня, как холодный душ. Нужно всех успокоить, развести по углам и выслушать каждую сторону.
Подхожу к родителям и прошу мать отойти. Отец реагирует на мой спокойный голос и перестает истерить. Развязываю ремень на его запястьях и помогаю подняться. Затем вдеваю ремень в петлицы брюк… Не спешу, даю всем время осознать, что я делаю и зачем. Это мой отец, и я не дам его в обиду.
– Пап, иди в дом, тебе нужно привести себя в порядок.
Отец заглядывает мне в глаза, я сжимаю его плечо, давая понять, на чьей я стороне. Он кивает и плетется к дому.
– Ма, свари нам кофе, – мать не двигается, смотрит на любовничка, будто спрашивает его мнение, но я слегка подталкиваю ее к двери, и она уходит вслед за отцом.
Перевожу взгляд на Яшу. Он молчит, я молчу. Мы просто пялимся друг на друга. Больше ничего не происходит.
– Ари, мы будем на кухне, –
Хлопок входной двери возвещает, что с этого момента я с Джеймсом Бондом остался наедине. Гляделки продолжались недолго. Не успел я расположиться напротив новоиспеченного папаши, как он заговорил:
– Аля сказала, что ты слишком спокойно воспринял новость, а это означает только одно: завтра или послезавтра, когда все в твоей голове уложится по полочкам, ты напьешься и начнешь куролесить. Вымотаешь нервы мне и матери, по ходу рикошетом и Платону достанется.
Еле сдержался, чтобы не врезать. Меня наизнанку выворачивало от его надменного тона. Еще меня взбесило, как он назвал мать – Аля. Только сейчас я прочувствовал, что между матерью и ее любовничком непростая история. Чуйка голосит, что он ее любит, а раз так, она его крепко зацепила. Это ж сколько лет прошло, а он все по ней сохнет. Повторно пытается выдернуть из семьи.
– Я спокоен потому, что меня это никак не касается. Мой отец – Платон Романов. Все! Разговор окончен. На счет матери – не маленькая, разберется в своих чувствах и примет решение. Сейчас по ночухе она с тобой никуда не поедет.
– Ты же сказал, что тебя это не касается, а сам условия выдвигаешь, – тут же поймал меня за язык Яша.
– Повторю для глухих и непонятливых. Мать сама примет решение. Без постороннего давления. Тем более твоего.
– Вера тоже сама принимала решения? – опять ехидно поддел меня папаша и усмехнулся. – То-то у нее такой испуганный вид был на свадьбе. Говорят, ты ей тоже условия выкатил, а чего же меня осуждаешь?
– Выходит, ты на мать все же давишь? – я так понимаю, что отвечать вопросом на вопрос у нас семейное.
Джеймс Бонд напрягся и подался корпусом вперед. Буравит меня пристальным взглядом. На шее вздулись вены. Да, внешнее спокойствие дается ему нелегко.
– Я верну себе все, что у меня отняли.
До меня доходит, что он не только о матери говорит, но и обо мне. Фыркаю, мол, много на себя берешь, но не комментирую. Не хочу сейчас вступать с ним в бесполезные перебранки. От такой движухи КПД – ноль. Меня волнует только, каким образом я попал в поле зрения какой-то там следственной группы.
Конец ознакомительного фрагмента.