Вероника
Шрифт:
Потом, гораздо позже, Сухарев пришел к выводу, что его замкнутость и отсутствие интереса к противоположному полу только подстегивают любопытство женщин. Так было с Ларисой. Она не знала его — настоящего, все пыталась залезть в душу. А Сухарев не спешил ее туда пустить. Он уже знал про себя, что он — однолюб и тут уж ничего не поделаешь. И вдруг эта его уверенность поколебалась. Как же это произошло? Когда он услышал плач ребенка ночью и вышел посмотреть? Или когда она потащила его смотреть пещеры, а увидела параплан в небе? И незадачливые спортсмены соединили их. Ему это не было неприятно.
Он попытался представить, как все будет, когда Вера со своей командой уедет, — и не смог.
Глава 8
— Вера Сергеевна, я все просчитал! Эту базу мы окупим за год! Здесь такие перспективы! Я знаю один клуб экстремалов, который давно ищет подобный лагерь для тренировок… А лыжи? Да здесь зимой никакой Швейцарии не нужно!
Кирилл распалился так, что его бритый затылок покрылся потом.
Вера молча укладывала в кейс бумаги.
— Нет, Кирилл, я передумала. Мы подыщем что-нибудь другое. Мне здесь не нравится.
— Вера Сергеевна! Я вас не понимаю! Яснее ясного, что это вас местный администратор с пути сбивает. Да он сам на эту базу глаз положил, неужели не ясно? Да тут же.., золотое дно!
— Так уж и дно, — усмехнулась Вера Сергеевна и достала чемодан. — Как бы там ни было, Кирилл, собирайся. Сегодня мы уезжаем.
Кирилл смотрел на начальницу в полном недоумении. Он хорошо знал: если уж она решила, то — все. Но что-то в ее поведении сбивало с толку — она словно сама была не уверена в правильности своего решения. И будто бы даже не хотела уезжать. Но — собиралась. Скорее всего на нее подействовал неожиданный гость. Он как приехал неожиданно, так и уехал — ни с кем не попрощавшись. А она стала сама не своя.
Кирилл вышел и прикрыл за собой дверь. Вера захлопнула чемодан и подошла к окну. Там, за окном, на площадке перед воротами стоял автобус парапланеристов. Шла погрузка — они уезжали на тренировку. Сухарев находился там же и отдавал какие-то распоряжения. Его белая футболка выгодно оттеняла первый загар. Движения были неспешны и лаконичны. Вера поймала себя на мысли, что смотрит на администратора другими глазами. Ей будто бы даже нравится его крепкое тело, манера расставлять ноги и держать руки в карманах.
И то обстоятельство, что необходимо подойти к нему и попросить машину на сегодняшний вечер, ее почему-то ужасно злило и одновременно волновало.
Конечно, можно подослать Кирилла, но тогда Сухарев решит, что она трусит. Что после той злополучной ночи она боится на него смотреть или что-нибудь в этом роде. Нет, она соберется и подойдет как ни в чем не бывало. Пусть торжествует по поводу ее отъезда.
Он добился чего хотел. И она добилась: Коля уехал даже не попрощавшись. Он так и не узнал, что Ксюшка — его внучка.
В голове у Веры царил полный сумбур. Она уже не понимала, чего хочет. Но едва автобус со спортсменами выехал за ворота, Вера вылетела на веранду и, отдышавшись, пошла навстречу Сухареву.
— Здравствуйте, — сухо бросила она, не глядя на него. — Я хотела вас попросить…
— Да?
— Нам
— Вы уезжаете?
Вера окинула его удивленным взглядом.
— Не об этом ли мы с вами вчера договорились?
Сухарев развел руками.
— Конечно, но я ведь не выгонял вас. Вы могли бы еще.., пожить здесь. В качестве гостей.
— Некогда нам тут рассиживаться. Я и так потеряла уйму времени. Меня ждет работа.
— Вы.., жалеете о чем-то?
Сухарев смотрел на нее, склонив голову набок.
— Я никогда ни о чем не жалею! — отчеканила Вера. — Так я могу надеяться на вашу помощь?
— Конечно, — Сухарев улыбнулся. — К шести машина будет у вашего домика.
— Великолепно! — Вера смерила его холодным взглядом, развернулась и зашагала к своему крыльцу.
Войдя в комнату, она поняла, что не сможет сидеть здесь в полнейшем бездействии.
Выйдя на крыльцо и заметив, что дверь в комнату Любы приоткрыта, вошла туда.
Глазам Веры предстала следующая картина: Люба валялась на кровати с книжкой в руках, в углу стояла собранная сумка. Ксюшка лежала на полу, на разостланном там тонком покрывале, и сосала погремушку. В комнате вовсю гулял сквозняк.
— Люба! — только и сказала Вера, созерцая эту картину.
— А что такого? — не поняла няня. — Она хорошо играет. Я уже измучилась с ней. Вер Сергевн! А так она хоть молчит.
— Люба, как ты могла додуматься положить ребенка на пол? Тут полно пыли! Ты протирала сегодня полы?
— Так мы же уезжаем, Вер Сергевн!
— О Боже! Я не знаю, как с тобой разговаривать!
Разве ты не чувствуешь, что в комнате сквозняк? Сейчас же подними ее и переодень, она вся мокрая!
Вера чувствовала, что накаляется и готова разрядиться на горе-няньке. Она вышла и прикрыла за собой дверь. Делать больше нечего — вещи собраны, осталось только ждать. Смятение, вызванное непонятно чем, гнало ее прочь. Она прошла по тропинке мимо столовой, к реке. Едва ступила под полог сосен, непонятная тоска сжала горло. Вера ускорила шаг. Она не могла понять, что с ней происходит. Она досадует на то, что не удалась сделка? Или на то, что Коля так легко отступился от нее? Или на то, что ее отверг Сухарев, когда она так бесцеремонно навязывалась?
И все же среди клубка этих противоречивых мыслей пульсировала одна инородная: какая у него приятно-жесткая щека и как удивительно он пахнет — зверобоем, полынью и мятой.
С того времени, как она рассталась с Николаем, у нее было два коротких романа. Они с самого начала были обречены, ибо она с покорной отчетливостью осознавала, что видит своего избранника насквозь. Эта ее дурацкая способность все понимать про людей мешала ей с самого начала. И она смирилась, полагая, что ее первая любовь и есть единственная и другой ей судьба не приготовит. Только Колю она могла видеть сквозь розовые очки. А тут — Сухарев. Она ничего не понимает про него. Абсолютно. Тот портрет, который она второпях сляпала, может, ее и устраивал поначалу, но теперь было ясно, что это — не подлинник. Кажется, ей немного жаль, что она так и не узнает его тайну, не увидит настоящий портрет.