Шрифт:
Глава 1
В лавке было многолюдно – лавочник Михай, вернувшийся намеднииз Линдмарта, раздавал односельчанам заказы и рассказывал иноземные новости.
– Больше не поеду! Ни-ни!
– горячился лавочник. – У границы с нами еще ничего, спокойно. А дальше…. Ведь видно же, что торговым обозом идем! Ух, и натерпелись мы страху. Чьи только дозоры нас не потрошили! Всё допытывали, с чем идем. Всю душу повытрясли! Нет, как хотите, а я больше в Линдмарт ни ногой. Ни здоровья, ни мошны не хватит.
Соседи принимали свертки,
– Живи долго, Михай, - к прилавку подошла Оляна. – Привез?
– А то, - кивнул тот, и, покопавшись в корзине, вытащил холщевый сверток.
– Сколько должна? – женщина потянулась квисевшему на поясе кошелю.
Михай подмигнул вдове, нагнулся к ней, и, вручая сверток, прошептал.
– Пять орешков. Но могу и за так отдать. Я привез дивное средство от вдовьей тоски. Может, в гости пригласишь, да оценишь?
– В другой раз, - улыбнулась вдова, оставила на прилавке пять мелких серебряных шариков, и покинула лавку.
Она была еще совсем не стара. Но синий убрус, носимыйпо вдовьему обычаю, набавлял ей лет. Муж Оляны ушел искать воинской славы и альвийского серебра, да и сгинул в Линдмарте несколько лет назад. Многие теперь подавались в наемники, уповая на щедрое жалованье, да не всем улыбалась удача. А по городам и селам Аддарии бродили вербовщики линдмартских армий, соблазняя людей альвийским серебром, гмурьим золотом, урукхской долей в добыче и друдскими самоцветами.
Дорога до Вершковицкого хутора вилась вдоль леса, к которому примыкали ржаные поля. Не было в Аддарии ни золотоносных рек, ни серебряных копей, ни самоцветных гор, ни смоляных болот. Былалишь земля, на которой добросовестно трудились люди. Оттого и спокойно было в Аддарии – война ведется за легкую добычу. А за аддарский прибыток следовало немало попотеть в поле. И, глядя на Линдмарт, благословляли люди свою не богатую, но мирную страну. Здесь не страшно было заводить семью и рожать детей. Вот только не было их у Оляны. А если б были, может, и не так горько было бывдовство.
Она свернула на лесную тропинку, чтобы срезать путь. Лес был светел и приветлив. Меж ближних древесных стволов мелькнула белая одежда лесной колдуньи.
– Живи долго, Веда-мать, - улыбнулась Оляна, подходя и приветствуя ведунью.
– Здрава будь и ты, Оляна, - выпрямилась та, отвечая. На Оляну глянули лазоревые глаза, глубокие и яркие, как весеннее небо. Как на самом деле звали альву, в давнее время поселившуюся отшельницей в этом лесу, не знал никто. В округе её называли Ведой – многое было ей ведомо: как дитя принять, как людей искотину лечить, как урожай поднять. Никому не отказывала Веда в добрых делах. Со злыми же мыслями гнала прочь.
Рядом
– С Низовичей идешь? Михай из Линдмарта вернулся?
Оляна кивнула. Все-то было Веде ведомо.
– Всё воюют, - печально качнула головой альва. Она нагнулась за корзиной, но Оляна опередила её, ухватившись за плетеную ручку.
– Я помогу.
Веда-мать чуть улыбнулась и согласно кивнула. Корзина была тяжелой, и Оляне не раз пришлось переменить руку, пока они дошли до заимки, где обитала колдунья.
– Чем же отплатить тебе за подмогу? Тяжела была ноша,– обернулась альва к Оляне.
– Разве это ноша, - легко рассмеялась вдова, поставив корзину на траву.
– Тоска вдовья – вот ноша, не скинешь.
– И на неё средство имеется, - Веда многозначительно взглянула на женщину.
– Михай уж предлагал, - снова засмеялась Оляна. – Не по мне такое. А вот…
Она запнулась было, но, глядя во внимательные глаза альвы, тихо прошептала.
– Ребеночка бы мне, а? Веда-матушка.
Колдунья отвела глаза. Легко, словно порожнюю, подхватила корзину, и двинулась к хижине.
– Оляна, Оляна. Знаешь ведь все сама.
– Знаю, - поникла та головой. – Пустая я. Да ведь тебе все под силу, Веда-мать!
– Жизнь из пуста создать мне не под силу, - ответила колдунья. Потом, остановившись, обернулась к Оляне. – Во что веришь, чего сердцем желаешь – то и сбудется.
***
На вечерней заре стукнул кто-то тихо в ставни. Оляна подняла голову от узорной вышивки. Хорошую краску привез Михай, постарался. Вышивка нитями, крашеными линдмартской краскою, словно оживала на полотне. За неё и платили щедрее.
«Верно, ветер» - подумала вдова. Но стук повторился, и Оляна, решив, что это настойчивый Михай прибыл её утешать, резко распахнула дверь. На крыльце стояла Веда с корзиной, наполненной алыми цветами.
– Живи долго, Веда-мать, - удивленно-растерянно произнесла Оляна. Альва никогда ни к кому не приходила незваной.
– В дом-то пустишь?
Вдова посторонилась, пропуская альву. Та поставила корзину и обернулась к Оляне, кивнув на цветы.
– Принимай, что просила.
– Что это? – женщина взяла в руки цветок. Не росли такие в здешних краях.
– Это маки, - терпеливо пояснила альва. – Но для тебя неони, а вот это.
Она раздвинула стебли, и среди алых лепестков Оляна увидела младенца. Ноги ослабли, и женщина осела на пол возле корзины. Веда тем временемизвлекла из цветочной колыбели маленькое тельце, завернутое в тончайшее полотно, и подала Оляне. Та протянула руки, бережно принимая ребенка, и разглядывая крохотное белое личико с закрытыми глазами.