Вертеп
Шрифт:
— Встретились неожиданно? И Эрлена погибла?
— Я так думаю.
— Версия все-таки шаткая.
— Чем же шаткая? Три человека в нее уже поверили.
— Виктория Карловна и ты.
— А вы нет?
— Я думаю, как это произошло конкретно?
— Ну, тут проще простого. Вернулся он не в настроении. С рассвета за рулем, голова трещит от вчерашнего. Гулянка кончилась, а Дергачев из той породы, что очень не любит от веселого времяпрепровождения к текущим делам возвращаться. Короче, вернулся усталый, злой. Загнал машину во двор.
— Похоже, — сказал Мазин, стараясь подавить внутреннее несогласие с этой логичной с виду версией.
— Небось кинулись друг на друга, как собаки.
— И он ее убил? Чем?
— Возможно, просто руками. Сначала — заткнись, придушу! А она недооценила угрозу. А может, и сама хороша была, бабы очень даже склонны до нашей морды дотянуться ногтями-когтями, а кто интеллигентнее — ладошкой. Между прочим, ладошкой иногда обиднее, чем ногтями…
— Тебе, Андрей, кинорежиссером быть бы. Здорово видишь.
— Такое представить нетрудно. И вы видите?
— Не все. Еще двух людей не вижу.
— Каких еще?
— Где Лиля была в это время? Если дома, Эрлена не могла ее там оставить и к тетке сбежать.
— Но и одна она дома быть не могла. Мала больно.
— Он мог оставить ее с Мариной. Короче, о Лиле мы не подумали. Боюсь, все кино перематывать придется.
— В самом деле, — признался Пушкарь с досадой. — Слона-то я…
— Не горюй. Это поправимо. Думаю, сама Лиля помнит, где она была в те дни, когда мать пропала. Да и Марина… Уточнить можно без проблем.
Пушкарь смутился промахом, притормозил. Мазин тоже размышлял молча. И вдруг неожиданно для Андрея спросил:
— А застрелить ее он не мог?
— Застрелить? Когда? Из чего?
— Пистолет в нашу версию не укладывается? У нас по-отелловски, вручную, без подготовки, да?
Пушкарь на насмешку не отреагировал.
— Я и такое не исключаю, но огнестрельное оружие не фигурировало, а труп не обнаружен. Но если вы упоминаете пистолет… то не зря, почему?
Мазин ответил уклончиво:
— Подсознательно, наверно, из-за пули, что тебе передал… Хотя это, конечно, бузина, а дядька в Киеве.
— Может, и не в Киеве, а тут рядом.
— Опять Дергачев? — спросил Мазин скептически и даже слегка недовольно.
— Строги вы, Игорь Николаевич, строги. Не даете пофантазировать.
— Фантазии у тебя в свободном полете, а я старомодный, Андрей. На Жюле Верне воспитан, а Стивена Кинга осилить не смог.
— А я и совсем не читал.
— Да он на каждом лотке…
— Цена кусается. Так что моя фантастика доморощенная. Хотя чую, не я один фантазирую. Кажется, связь красивая получается? — спросил он, не скрывая ехидства.
— Бузины с дядькой? Что это тебе взбрело?
— Ничего особенного. Только замечаю, что по покушению на этого врача у вас, кроме Дергачева, подозреваемых нет, верно?
Мазин засмеялся.
—
Пушкарь обрадовался.
— Отлично. А если все-таки он…
Мазин замахал рукой.
— Остановись, Андрей! Спившийся человек. Я же видел, как он пьет, хоть, в отличие от Алферова, страсти своей еще стесняется. Но все признаки заметны. Куда ему выходить ночью с пистолетом на большую дорогу! Руки дрожат небось.
— Небось. Потому и промазал.
— Ну, упрямец!
— Дайте картину дорисовать.
— Рисуй, сделай милость!
— Пуля старая, если и пистолет старый, мог не один десяток лет просуществовать.
— Эка, хватил, или, как там у Гоголя…
Предположения Пушкаря как бы поддразнивали его, упрекали, что он, прожив годы и накопив опыт, в котором, как жилы в богатой породе, переплелись всевозможнейшие ситуации, теперь не жилу искал, а предпочитал аккуратно перемывать кучи песка, в расчете на малую, но подлинную, верную крупинку. Опыт и возраст не прибавили смелости и легкости мышления, напротив, развили осторожность, сузили пространство риска, безумных идей. Это было обидно.
— Ты не знал меня в молодости, Андрей, и я за сумасшедшие предположения хватался…
— И все зря?
— Напротив, многое подтверждалось, бывало, и соломинка на плаву выручала. Но тогда впереди жизнь была, время исправить ошибку в следующий раз… Ну, что я тебе толкую! Это все прожить и пережить нужно. Короче, каждому овощу свое время.
— А я-то себя в консерваторы записал!
— Я ж тебе сказал, ты свободный человек, тебя смелость предположения увлекает, а меня проверенный факт, крупица истины, такой кусочек картины-мозаики, что на Западе любят на полу у камина дети и старики складывать.
— Ладно, — согласился Пушкарь. — Одну детальку я вам захватил из принципа: никакой мелочью не пренебрегать. Вот вам штришок из того времени. Хотя вы Эрлениных фотографий кучу перегребли, наверно.
Игорь Николаевич покачал головой.
— Ни одного снимка.
— Как же так? У них этого добра полно было.
— Было, да сплыло. Дергачев все уничтожил.
— Все? Уничтожил? Зачем?
— Все спалил из ревности. Не хочу, дескать, больше ничего видеть с ней связанного. Ни письма, ни фото — все в огонь.
— Вот видите, какие в нем страсти кипели. А если еще не выкипели, а? Ну ладно, взгляните на документ эпохи.
И Андрей извлек из чемоданчика и протянул Мазину пожелтевшую листовку-объявление с тревожным призывом — «Помогите найти человека!». Как водится, в текст посредине был врезан портретик, воспроизведена фотография женщины, которая показалась ему недавней знакомой, несмотря на вышедшие из моды покрой одежды и прическу. Но раздумывать и соображать много не пришлось. Мазин улыбнулся и достал другую листовку, современную, с предвыборной фотографией Марины.