Вертушки ночи
Шрифт:
Танцы должны были быть… да, конечно, это вы уже знаете. Они хотели собрать деньги на постройку церковного холла, вот и устроили эти танцы. Вайн сказал, что это смешно. Правда, не сказал — почему. Наверое, какая-то заморочка. Он вообще в этом смыле был ничего, знал много такого, чего другие не знали. Его из-за этого в школе били часто, если меня поблизости не было. Он был таким щуплым мальчишкой, и очки у него были склеены пластырем. По-моему, сам он ни разу ни с кем не дрался, только однажды, когда Грибо Гривс разбил пластинку, которую Вайн принес на школьную дискотеку, и тогда
Ладно.
Я оставил Вайна устанавливать оборудование — не надо было этого делать, но он сам хотел — а сам пошел и присел у бара. Это они так называли — бар, а вообще-то это была пара переносных столиков, накрытых тряпкой.
Нет, я не пил ничего. Ну хорошо — стакан пунша, но это был практически компот. Ну хорошо — два стакана.
Но что я слышал — то слышал, и что видел — то видел.
Я так думаю.
Ну, на такие мероприятия всегда ходит народ определенного типа. Огранизатор, несколько человек из церковного комитета, какие-то ребята из деревни, которые и остались бы дома, да по ящику сплошной снукер. У всех были маски, но про настоящие костюмы никто не побеспокоился, так что выглядело это так, будто Франкенштейн и его команда затариваются у Маркса и Спенсера. На стенах — бойскаутские плакаты, батареи, как во всех деревенских клубах, не греют, а наоборот — забирают последнее тепло. Пахло спиртом. Ну, и чтобы окончательно поместить эту дыру в список центров мировой цивилизации, на одной из балок вращался зеркальный шарик. Половины зеркал не было.
Да, может быть, три стакана. Но там были кусочки яблок. В серьезных напитках не бывает яблок.
Вайн начал с нескольких быстрых танцев, чтобы их подрастрясти. Ну это я немного преувеличиваю, никто до упаду не танцевал. Было прямо слышно, что все тут не так молоды, как когда-то.
Так вот, я уже сказал, что Вайн не то что был диск-жокеем от природы. Но в ту ночь — или скорее, в эту — он и вовсе расклеился. Бубнил что-то все время, уставившись на танцующих. Перепутал записи. Даже одну поцарапал. Случайно — он только и злился в своей жизни, не считая случая с Грибо, когда кто-нибудь начинал нарочно царапать пластинки.
Прерывать его было бы некрасиво, но в перерыве я к нему подошел. И вот что я вам скажу — пот с него прямо-таки лился, даже на аппаратуру попадало.
— Там стоит один, — говорит, — в клешах.
— Мафусаил? — спрашиваю.
— Не морочь мне голову. Тот, в черном шелке с блестками. Изображает из себя Джона Траволту. Не мог ты его не заметить. Ботинки на платформе, серебряный медальон с тарелку величиной. Стоял у двери.
Но я никого такого не заметил. Если бы заметил, не забыл бы.
На Вайне лица не было.
— Ты его не мог не заметить!
— Ну ладно, а дело-то в чем?
— Он на меня смотрит!
Я его похлопал по плечу и говорю:
— Просто он никогда не видал ди-джея с таким стилем, старик.
Я осмотрелся. Большинство народу толпилось поближе к пуншу. И тут Вайн схватил меня за руку.
— Не уходи!
— Да я только хотел воздухом
— Не… — он постарался справиться с собой, — не уходи. Будь тут. Пожалуйста.
— Да что с тобой?
— Пожалуйста, Джон! Он на меня очень странно смотрит!
Он был до смерти перепуган, так что я поддался.
— Ладно. Только в следующий раз увидишь его — покажи мне.
Тут он занялся своими делами, а я попытался привести в подобие порядка гору проводов и прочего хлама. Для Вайна это был обычный способ обращения с электричеством — он просто все сваливал в кучу. Когда у тебя такая техника, как у нас, возиться с ней можно — да, знаю, можно было — часами. Одних переходников разного вида… ладно.
В середине следующего номера Вайн подтащил меня назад к декам.
— Вон! Видишь! Прямо в центре!
И ничего я не увидел. Танцевала там пара девушек, остальные все были парочки, для которых семидесятых еще не случилось. Если бы там был кто-то в блестках, его было бы видно. Как клубничину в ирладском рагу.
— Вайн, — говорю — сдается мне, что-то с тобой не в порядке.
— Так ты его не видишь, значит?
Я не видел. Хотя…
Теперь, когда я знал куда смотреть…
Я увидел пустое место.
Был там такой кусочек пола примерно в середине, и туда никто не заходил. Не то, что они избегали этого пустого места — просто как-то они туда не наступали, и все. Оно как-то случайно там оказалось — и осталось. Оно даже двигалось немного, но не исчезало.
Знаю, знаю — кусок пола не может двигаться. Поверьте мне на слово — этот кусок мог.
Как раз очередная запись заканчивалась, но Вайн все еще был в состоянии поставить следующую. Запись началась тихо, громкость он постепенно увеличил. Это был старый номер, они все его должны были знать.
— Все еще там же? — спросил Вайн, не поднимая глаз.
— Поближе немного, — говорю, — может, надеется на приз.
«…Хочу жить вечно…»
«…Угу, помощи от тебя…»
«…Они увидят и заплачут…»
Теперь танцевало довольно много народу, но пустое место было все там же, немного двигалось туда-сюда, но не исчезало, и никто из танцующих на него не наступал.
Тут я пошел и встал на него.
Там было холодно. Мне сказали:
— ДОБРЫЙ ВЕЧЕР.
Голос шел сразу со всех сторон, и все как-то замедлилось. Толпа застыла, как статуи в черном тумане, музыка звучала как тихий рокот.
— Ты где?
— СЗАДИ.
Когда слышишь такое, хочется повернуться. Вы не поверите, как здорово я умею не делать того, чего хочется.
— Ты моего друга испугал, — говорю.
— Я НЕ НАРОЧНО.
— Уматывай.
— А ВОТ ЭТОГО НЕ ВЫЙДЕТ.
Ну тут уж я повернулся.
Росту в нем было больше двух метров, считая с платформами. И действительно, клеши имели место, и составляли часть ансамбля. Вайн сказал — черные, вот это не совсем так. Они были совсем никакого цвета, как дырки в форме одежды, ведущие Куда-то Еще. По сравнению с этим черное смотрелось бы ослепительно ярко. И действительно, ниже пояса он выглядел как Джон Траволта, только Траволта, похороненный месяца три назад.