Вервольф
Шрифт:
— Э-э, Зонг, да я его знаю! — присвистнул Листвиг, вглядываясь в лицо нового товарища. — Это же лис! Видел его, когда мы месяц назад у тихой канцелярии в карауле стояли. Он тогда какого-то отступника в «тишину» приволок. Вот только имени его не помню…
— На что тебе сейчас его имя?! — проворчал великан. — Очнётся — сам скажет. Лис, говоришь? Странно… Как он сюда попал?
— Кто вы?! — слабо произнёс Юр.
— Оп-па! Очнулся! Ну, силён! Я думал, до утра в отключке будешь! — изумился Зонг. — Ты лежи, паря, не дёргайся. Ща ожоги обработаем, а потом можно будет и побалакать.
— Грайворцы?!
— Грайворцы-грайворцы!
— Расскажи всё по порядку.
— Да будет тебе! Отдохни! У нас времени, что воды в море!
— Расскажи! — жёстко приказал лис. — Или грайворские стражники настолько испугались, что забыли устав? Ко мне следует обращаться — господин лис! Ясно?
— Так точно, господин лис! — невольно выпрямился Зонг. — только вы всё ж лежите, а я покамест начну… Значит так, стояли мы в оцеплении, когда они корабль грузили, а тут подходит господин тёмный лис и…
— Я же сказал — с самого начала!
— Это откуда же? С рождения что ль?!
— Какой сегодня день?
— Так это… Когда нас в трюм кинули, солнце уже садилось. Здесь мы кукуем часов семь, выходит сегодня аккурат День поминовения.
— Вот и начни рассказывать обо всем, что происходило в Грайворе за последние четыре дня.
— Так вот когда они вас похитили, — прицыкнул языком стражник. — Тогда не сомневайтесь, господин лис, всё расскажу в подробностях, а если чего упущу — ребята поправят. Значитца так…
Глава 13
День четвёртый.
четыре часа после Полуночной службы.
Старый слуга запястьем отёр скользнувшую по морщинистой щеке слезу. Потушив оплывшие свечи, он шаркающей походкой направился в следующую залу.
Ночь отступала. Предрассветный сумрак серым саваном окутал внутренний парк замка. Казалось, что природа скорбит вместе с его обитателями, и потому не спешит начинать новый день, который всё равно не сможет принести в этот дом ничего, кроме боли и новых слёз. А когда низкое небо потянулось к земле мелким моросящим дождём — это ощущение стало почти реальностью.
Слуга осторожно приоткрыл дверь в каминный зал. Большинство свечей уже погасло, и только догоравшие поленья в камине всё ещё отбрасывали мерцающие отблески, плясавшие по стенам затейливыми тенями. Возле камина, подперев голову руками, сидел старик. Его глубоко запавшие глаза были безжизненны и пусты. Слуга помнил, как ещё совсем недавно эти глаза блестели сталью и повергали недругов не хуже булата. Он помнил эти глаза и другими — мягкими и согревающими, словно старый добрый очаг. Всё кончилось. Жизнь покидала этот дом, унося с собой последние силы его хозяина.
— Я же просил меня не беспокоить, Гас, — не поднимая головы, безучастно произнёс эрр Неус.
— Со вчерашнего дня вы ничего ели, хозяин, — в который раз напомнил слуга.
— Оставь меня и не приходи больше, — приказал старик.
— Слушаюсь, хозяин, вот только…
— Я неясно выразился?
Голос совета вскинул голову. На какое-то мгновение в его взгляде мелькнул гнев, заставивший Гаса вспомнить, что перед
Преданный слуга сделал шаг назад, но потом вдруг остановился и против своей воли заговорил:
— У вас есть долг, господин, и вы должны его нести, как делали это ваши предки. А я должен служить вам, и помогать по мере своих сил. Её не вернёшь… — он смахнул очередную слезу. — Нам всем тяжело… Я же вынянчил её на этих вот руках, — он закрыл ладонями глаза и беззвучно зарыдал.
— Оставь меня, Гас, — чуть мягче повторил Неус. — Иди…
— Слушаюсь, хозяин, — опустил голову слуга. — Письмо оставить?
— Письмо? — равнодушным эхом отозвался эрр.
— Только что доставили, господин. Я этого гонца знаю — он служит у эрра Новиджа. Довольно бесцеремонный малый — чуть дверь не сломал, пока я открывал.
— От Новиджа? Ночью? — в голосе старика неожиданно прорезалось столь знакомое Гасу любопытство одного из самых искушённых политиков королевства. — Подай.
Слуга передал своему хозяину письмо и, повинуясь шёпоту своего опыта, замер возле двери.
Эрр Неус взломал печать и развернул свиток. Он ожидал увидеть обычные по такому скорбному случаю соболезнования, но первая же фраза письма преобразила его. Гас увидел, как хозяин внезапно вздрогнул, потом расправил плечи и выпрямился. Как его глаза вдруг ожили, наливаясь какой-то чудовищной, нечеловеческой силой.
— Карету срочно! — рыкнул Неус, бросив свиток в камин. Этот рык разнёсся по всему замку, заставив втянуть голову в плечи не только поваров и прочих слуг, но и самого Гаса, который служил своему господину более пяти десятков лет и никогда не слышал ничего подобного. Это был рык зверя… Смертельно раненого зверя…
День четвёртый.
пять часов после Полуночной службы.
До прибытия важного гостя ещё оставалось немного времени, и Новидж мог позволить себе некоторую нервозность. Потом такой возможности у него уже не будет — во время беседы он должен быть спокойным и уверенным в себе. Только в таком случае он мог рассчитывать на успех.
Внешний министр подошёл к зеркалу и стал рассматривать своё отражение. Из зеркала на него глядел невысокий сорокалетний мужчина, то беспокойно потиравший свои холеные руки, то нервно оглаживающий распиравший камзол живот. Отсутствовавший на голове парик явил миру круглую лысину, обрамленную редкими жиденькими волосами. Новидж повернул голову и, скосив взгляд, стал рассматривать себя в профиль. В таком ракурсе он выглядел намного решительнее, и это ему понравилось. Решительность! Вот что было сейчас самым важным! Новидж и сам немного испугался, когда вдруг почувствовал в себе эту ранее незнакомую ему силу. Это произошло в тот момент, когда страх подмял его под себя почти окончательно. Когда он завладел каждым уголком тела, каждой ниточкой души. Услышав отказ канцлера, Новидж едва не умер, прямо там — во время совещания. Но внезапно он понял, что слепо ожидая своего шанса он обрекает себя на вечные муки ужаса разоблачения. И вот тогда он испугался по-настоящему, а испугавшись, сделал то, что иной раз на охоте делает загнанный сворой собак заяц — перешёл в атаку.