Вервольф
Шрифт:
Сделав вид, что внимательно вглядывается в лица стражников, тёмный лис быстрым шагом шёл вдоль длинной шеренги стражников. Он верил, что нужного ему человека почувствует сразу, как только поравняется с ним. Эта вера проистекала отнюдь не из того, что ему поведал оборотень. Вейдж вдруг осознал, что последние события предопределены, и изменить их он — простой смертный — не в силах. Только благодаря этой мысли лис не споткнулся и сумел удержаться на ногах, когда внезапно на него хлынул смертельный холод. Вейдж замер.
— Как твоё имя?! — спросил он, рассматривая
— Марн, — прошелестел ответ.
— Как отвечаешь, дубина?! Нужно добавлять: «господин тёмный лис»! — рявкнул из-за спины Вейджа пунцовый от усердия первец. — Не обращайте внимания, господин тёмный лис, — виновато сказал он. — Этот из новеньких — только вчера в отряд зачислен, потому и не обучен ещё, как следует.
— Не обучен? — хмыкнул Вейдж. — И посвящение не успел пройти?
— Никак нет, господин тёмный лис, посвящённый! Сам напросился…
— Насколько мне помнится, новичок при поступлении в стражу должен продержаться не менее пяти минут против трёх лучших мечников отряда. Правильно? И сколько он продержался?
— Десять, — хмуро ответил Тендж. — Потом пришлось остановить бой, чтобы эта деревенщина не покалечил людей.
— А вы, случайно, не были в их числе? — продолжая разглядывать стражника, осведомился Вейдж. — Я заметил, что ваша правая рука не совсем в порядке, или мне показалось?
Первец покраснел ещё больше.
— В некоторой степени ему повезло — перед проверкой ребята выпили слишком много пива. Но по чести, он и в самом деле довольно быстр. За пару лет из него можно будет сделать отличного солдата, — пробурчал он.
— Вот и займётесь этим после его возвращения, — последний раз взглянув на «избранного», произнёс Вейдж и, развернувшись, приказал: — Чтобы через минуту все трое были на борту. Старшим назначается Зонг. В обязанности входит охрана и сопровождение господина Риксуса. Ясно?!
— Так точно, господин лис! — отсалютовал Тендж, и тут же заорал: — Чего застыли? На борт сучье мясо, быстро!
Лис не видел, как трое стражников торопливо взбежали по трапу и растворились среди палубной команды. Понурив голову, он стоял, задумавшись, время от времени оправляя плащ, полы которого, повинуясь воле осеннего ветра, то и дело расправляли свои полукрылья. Из кратковременного забытья его вывел тихий голос, раздавшийся за спиной:
— Следа нет, Вейдж. Мы всё проверили.
Тёмный лис медленно поднял голову и как-то странно улыбнулся.
— Я знаю, Докс, — чуть слышно произнёс он. — Знаю.
Докс ожидал от своего начальника, каких угодно слов, но только не этих. Он понимал, что Вейдж знает гораздо больше него, но принять это знание было выше его сил.
— Спасибо Докс, можешь идти. Ты принёс очень важные вести, — грустно сказал Вейдж.
Старший лис, ничего не понимая, кивнул и, взмахнув полами коричневого плаща, исчез.
— Молодец, малыш… Ты всё-таки успел поставить блок. Помнится, у тебя это долго не получалось. Герр был бы доволен. Прости меня, Юр, да прибудет с тобой Шаур, — тихо прошептал Вейдж, глядя вслед отчалившему кораблю.
Глава 12
Салийская
год до описываемых событий.
Удар. Тщедушное тело дёрнулось, но крика так и не последовало. Старый раб закусил нижнюю губу и ощутил во рту солоноватый привкус крови. Кричать было никак нельзя: за каждый крик или стон добавлялось еще двадцать ударов лембы.
«Осталось пять… Только пять ударов… Ты выдержишь! Обязательно выдержишь, — исступленно втолковывал себе раб. — Ты уже вытерпел тридцать пять. Осталось совсем немного, совсем чуть-чуть».
Лемба свистнула, рассекая воздух, и новый удар ожёг пятки провинившегося. Сознание затмила тёмная боль. Усилием воли раб зацепился за грань ускользающей реальности, словно взывая к ней, чтобы та ускорила время.
«Четыре… Теперь только четыре», — измученной мыслью отозвалась реальность.
Ах-куч зловеще усмехнулся. Ему не нравилось, когда раб молчал под его лембой. Храмовый надзиратель отбросил измочаленную палку в сторону, взял с пола кувшин и стал жадно пить, запрокинув голову. Широкий поток обрушился в пересохшее горло. Холодные струи торопливо побежали по гладко выбритым щекам, затем по мощной шее и дальше по груди и животу, охлаждая разгоряченное тело. Смотрящий за рабами довольно фыркнул и вылил остатки воды себе на плечи. Брызги полетели в разные стороны, и одна из них попала на спину обнаженного раба. Тот вздрогнул, словно это была не вода, а капля расплавленного олова. Ах-куч неторопливо подошел к медному чану с кипящей соленой водой и стал придирчиво выбирать новую лембу. Взяв одну, он несколько раз взмахнул ею, прислушиваясь к резкому свисту, потом недовольно цыкнул и положил обратно в чан. То же самое он проделал со второй, потом с третьей, и только четвёртая ему понравилась своей гибкостью. Он дотронулся языком до распаренного дерева и удовлетворенно качнул головой: лемба пропиталась солью очень хорошо — значит она будет жалить по-настоящему.
Всё так же неторопливо «потерявший лицо» или, как ещё их называли — «безбровый», подошел к своей жертве. Прежде чем сделать широкий замах, он внимательно присмотрелся, стараясь углядеть наиболее поврежденные участки кожи на ступнях раба. Искусство работы лембой в том и заключалось, чтобы раз за разом попадать по одному и тому же месту: только в этом случае, лемба оправдывала своё название — «крик боли».
Свист. Удар. Судороги измученного тела. И вновь ни единого стона, ни единого крика.
Ах-куч нахмурился. Его охватила ярость. Он ненавидел рабов ещё сильнее, чем свою нынешнюю жизнь. Впрочем, разве это жизнь? Ещё совсем недавно у него было всё — честь, семья, дом. А потом, в один момент, он всё это потерял. Сначала он потерял лицо. Потом он не смог преодолеть страх смерти и стал ах-кучем. Ему выбрили голову, выщипали брови и бросили почти на самое дно империи. Отныне ниже него были только рабы.
— Я заставлю тебя кричать, — сквозь зубы прошипел он и замахнулся снова.