Вервольф

Соловьева Екатерина

– Не тебе сопляк, меня учить!- Зарычал он и пригнул голову к земле, внимательно следя за моей фигурой в лучах рассвета.

Я решил, что пора действовать и прыгнул, хватая его за шиворот, и пытаясь швырнуть его об деревянного идола. Но он, шутя, стряхнул меня, и укусил за лапу, которой я пытался от него отмахнуться. Я громко взвыл от боли, дергаясь и пытаясь скинуть его с себя, но он уже перешел

к решающим ударам. Он молотил меня лапами по лицу, шее, животу, и с каждым ударом я чувствовал, что больше не выдержу. Глаза заливала кровь, в пасти тоже чувствовался ее металлический привкус, а уж запах собственной крови сводил меня с ума и только добавлял паники. Гаро все бил и бил, а я слышал тоскливый вой, больше походящий на крик. Кричала Рыжик. А я уже в который раз за двое суток, потерял сознание.

Эпилог.

– … а те, кто дерзнет перечить мне, отправятся вслед за ним!- Орал Гаро. Он уже возомнил себя царем, а меня провозгласил мертвым. Надо же, в обморок упасть нельзя! Из забытья меня вернули его громкие ругательства по какому-то поводу, и рыдания Рыжика. Ненавижу, когда плачут женщины.… В глазах стояла пелена, и весь я был залит своей же кровью, болело все, даже шерсть. Гаро стоял ко мне спиной и объяснял всем, что если захотят выйти из стаи, их постигнет та же участь. Видимо, зрелище не понравилось никому.
– … И я не потерплю недовольных! Либо подчинение, либо смерть!

Ну, все, хватит.

Я поднялся так тихо, как только мог. Видимо, все потеряли ко мне интерес, потому что его никто не попытался даже предупредить. Гаро все стоял ко мне спиной, и его крики заглушали звуки моего шевеления. Я взял разбег и со всей силы вцепился ему в шею. Чувствуя, как хрустят позвонки, и застывает сиплый рык, я открыл пасть и свалился на землю, утоптанную бывшим вожаком, и под дружный вздох всей стаи меня накрыло телом Гаро.

Я был исцарапан, избит, по телу, уже человеческому, текла кровь, невзирая на то, что на меня вылили несколько пузырьков зеленки, а синяки я не сосчитал бы, даже если б был математиком. Ничего. Рыжик сказала, что мы быстро заживаем. Мы стояли с Рыжиком у входа в колокольню, и сейчас меня,

вожака стаи сотни вервольфов волновал только один вопрос:

– Рыжик!

– Что?- Ее глаза на фоне заката светились двумя льдинками.

– Как тебя зовут?

Она рассмеялась:

– Рыжик! Я же говорила!

Я обнял ее и втянул носом аромат ее волос.

– Нет, как тебя звали, когда ты была человеком?

– А-а-а… Катя.

– Игорь.- Ответил я и тоже засмеялся.- Будем знакомы!

Горячо любимому мужу Игорю.

P.S.: Напоследок стишок, по которому и был написан этот рассказ.

Вервольф.

Четыре стены, окна, пол, потолок, Кромешная тьма вмиг окутала разум. Жуткая боль словно режет висок, И выглядишь так, будто болен проказой. И ветер врывается в старый твой дом, Разбитое зеркало, хлопают ставни, Хотел умереть — отложил на потом. Тебе можно все. В своем мире ты главный. Завыли собаки, и ты бежишь к ним. Они убегают, не любят вервольфов. Ты вновь испугался, но снова привык. Так будет всегда. И тебе нужна воля. С когтей льется кровь, ты опять удивлен: Откуда столь сладкая, нежная пища? Так вкусно… Спокойно — наверное, сон. Вокруг тишина, только ветер и свищет. Четыре стены, окна, пол, потолок. И когти опять превращаются в пепел. Ты чувствуешь боль — она дышит в висок. Ты вновь человек. И ты вновь не заметил.

Конец.