Вещие сестрички
Шрифт:
— Пшел отсюда! — процедил герцог. — И проследи, чтобы нас никто не беспокоил!
Споткнувшись о нижнюю ступеньку, Шут повернулся, бросил последний умоляющий взгляд на нянюшку и помчался из темницы. На пороге он остановился и, по привычке, выкинул на прощание озорное коленце.
— По большему счету, можно обойтись и без огня, — заметила герцогиня. — Огонь, так сказать, только добавляет жару… Итак, женщина, готова ли ты раскаяться?
— В чем? — не поняла нянюшка.
— Неужели я должна объяснять тебе то, что известно каждому ребенку? В измене своему королю.
Во
Резкий дребезжащий звук заставил ее прерваться. Все трое посмотрели вниз. Со скамьи упал заляпанный кровью кинжал. Такое впечатление, будто некто немощный изо всех сил пытался сжать его рукоять, но в конце концов потерпел неудачу. До нянюшки донеслось крепкое ругательство, что слетело с невидимых уст призрака покойного монарха.
— А также в распространении ложных слухов, — завершила перечень обвинений герцогиня.
— Соль… соль в моей каше… — нервно отозвался герцог, пялясь на тряпки, которые обматывали его руки. Его не покидало безумное ощущение некоего непредусмотренного и постороннего присутствия.
— Если ты раскаешься, — сообщила герцогиня, — то тебе всего-навсего придется взойти на костер… Только, пожалуйста, не пытайся острить по этому поводу.
— А какие ложные слухи я распространяла? Герцог прикрыл глаза, но видения не торопились покидать его.
— Слухи, клевещущие о причине внезапной и прискорбной смерти короля Веренса.
Сгусток воздуха закрутился волчком.
Нянюшка склонила голову набок, как будто внимала каким-то не слышным ни герцогу, ни герцогине речам. И все же герцогу казалось, что ему и самому слышится звучание чьего-то голоса, похожего на вздохи в листве ветерка.
— Я никакой лжи не распространяла, — возразила нянюшка. — Я точно знаю, что это ты его заколол — кинжалом в спину. Дело было на самом верху лестницы… — Она умолкла, вновь наклонила голову, кивнула и продолжила: — Точнее, рядом с рыцарскими доспехами… с пикой… Ты сказал королю: «И если суждено сему свершиться, пусть же свершится все как можно скорее». После этого выхватил у короля его кинжал, тот самый, что валяется вон там, на полу, и…
— Лжешь!!! Свидетелей не было. Мы устроили все так, да и нечего свидетельствовать, не было ничего! — заверещал герцог. — Было темно, я помню какой-то глухой звук, но вокруг не было ни души! Я точно знаю, что никто ничего не видел!
— Умолкни наконец, Лионель! — презрительно рявкнула герцогиня. — Мы здесь одни, можешь не притворяться!
— Но кто ей сказал?! Уж не ты ли?
— Уймись. Никто ей ничего не говорил. Она же ведьма, а у ведьм, клянусь преисподней, нюх на подобные истории. Третья ноздря или нечто вроде.
— Третий глаз, — поправила нянюшка.
— Которого ты вскоре лишишься, женщина, если не укажешь на тех, кто еще, помимо тебя, располагает столь обширными сведениями, и если не будешь содействовать в некоторых наших начинаниях, — мрачно уведомила герцогиня. — А что ты выберешь, предсказать несложно. Можешь мне поверить, я в таких делах руку набила.
Нянюшка бросила взгляд по сторонам. В темнице
— Моим же кинжалом? О негодяи! Заколоть меня моим личным кинжалом! — беззвучно произнес призрак короля Веренса, воздевая прозрачные руки, точно желая призвать обитателей инфернальной стихии в свидетели его безмерного унижения. — О, дайте мне сил…
— Ну что ж, — хмыкнула нянюшка. — Давай посмотрим, как все обернется.
— Тогда начинаем, — сказала герцогиня.
— Как ты сказала? — переспросил часовой.
— Повторяю, — повысила голос Маграт. — Я принесла в замок свои сочные яблочки. Ты что, плохо слышишь?
— Да у нас тут вроде не торговый ряд…
С тех пор как его напарник был помещен в лазарет, часовой изрядно нервничал. Поступая в охрану, он несколько иначе представлял себе эту службу.
Вдруг на него снизошло озарение.
— То есть ты никакая не ведьма? — воскликнул он, неуклюже перехватывая пику.
— Конечно, не ведьма! Ты сам разве не видишь?
От бдительного ока замкового стража не ускользнули ни оккультные побрякушки, ни плащ, подбитый алым, ни дрожащие руки Маграт. Но самые тревожные чувства внушало ему лицо посетительницы. Дело все в том, что Маграт, желая придать себе загадочную бледность, умастила его толстенным слоем пудры, — сочетание последней с обильно наложенной тушью внушало стражнику впечатление, что он глазеет на двух раздавленных в сахарнице мух. Его пальцы непроизвольно шевельнулись, творя знаки, отгоняющие злой накрашенный сглаз.
— Так-так… — невразумительно заметил он.
Его разум усердно перемалывал вставшую перед ним проблему. Во первых, она ведьма. Во-вторых, совсем недавно прокатилась волна сплетен о том, что общение с ведьмами крайне вредно для здоровья. С другой стороны, ему строго-настрого было велено не пропускать ведьм во внутренние помещения замка, — однако никто и никогда не ущемлял в праве свободного прохода торговок яблоками. Значит, торговки яблоками проблему из себя не представляют. Проблему представляют только ведьмы, тогда как данная посетительница сказала, что ведьмой не является, к чему следует отнестись крайне серьезно, поскольку ведьмы слов на ветер не бросают.
Оставшись в восторге от изящной логической выкладки, стражник шагнул в сторону и размашистым жестом пригласил ведьму зайти в замок.
— Проходи, торговка яблоками.
— Спасибо, — ласково откликнулась Маграт. — Хочешь яблочко?
— Нет, нет, премного благодарен. У меня еще осталось то, которое подарила мне первая ведьма. — Он в отчаянии закатил глаза. — Вернее, не ведьма. Не ведьма, а торговка яблоками. Да-да, торговка яблоками. Она же знала, о чем говорит.
— И когда это случилось?