Вещие сестрички
Шрифт:
— Ты был там! И все видел!
— ВРЯД ЛИ МЕНЯ СОЧТУТ ДОСТОЙНЫМ ДОВЕРИЯ СВИДЕТЕЛЕМ.
— Таким образом, доказательства отсутствуют, а за отсутствием доказательств дело прекращается, — заключила герцогиня, подавая солдатам знак. — Все, хватит с меня твоих экспериментов, — обратилась она к мужу. — Теперь будем делать по-моему.
Взойдя на сцену, она поискала глазами ведьм.
— Арестовать их, — приказала она.
— Нет, — промолвил Шут, выступая из-за кулис.
— Что ты сказал?!
— Я все видел, —
— Я не убивал! — вскричал герцог. — Ты лжешь, не было тебя там! Лично я тебя там не видел! В конце концов, я приказываю, чтобы тебя там не было!
— Раньше ты не был таким смелым, Шут! — заметила герцогиня Флем.
— Точно так, госпожа. Но сейчас приходится. Герцог нерешительно попытался пронзить его взором.
— Ты поклялся быть мне верным до последнего вздоха, — процедил он.
— Поклялся, мой господин. Сознаю свою вину…
— Так вот он, твой последний вздох!
Герцог вырвал кинжал из вялой руки Притчуда, бросился вперед и по самую рукоять вонзил клинок в сердце Шута. Маграт испустила страшный вопль.
Шут покачнулся вперед, потом отшатнулся назад.
— Благодарение небесам, все кончено, — промолвил он.
Маграт, растолкав в стороны актеров, подбежала к нему и прижала Шута к тому, что в принципе, из милосердия, можно было бы назвать грудью. Шута же осенило, что за всю жизнь ему так и не удалось увидеть женской груди — если не считать грудной возраст. И он проклял этот жестокий мир, который подарил ему сии переживания только накануне смертного часа.
Он с нежностью отодвинул одну из рук Маграт, сорвал с головы ненавистный рогатый колпак и зашвырнул его как можно дальше. Все, понял он, с шутовством наконец-то покончено, никаких больше клятв, никаких обещаний. Смерть — особенно скрашенная видом вожделенной женской груди — оказалась не такой уж жестокой штукой.
— Это не я, — заявил герцог.
«Самое интересное, что ничуточки не больно, — мелькнуло в голове у Шута. — Забавно…»
С другой стороны, мертвые боли не имут. Поскольку боль тоже не любит растрачиваться просто так.
— Вы все прекрасно видели, что я его даже пальцем не тронул, — сказал герцог.
Смерть взирал на Шута с тупым недоумением. Пошарив в тайниках балахона, он извлек на свет украшенные бубенчиками песочные часы и осторожно встряхнул их. По сцене прокатилось негромкое звяканье.
— И ничего подобного я не приказывал, — спокойно проговорил Герцог.
Голос звучал как будто издалека, то есть оттуда, где находился сейчас его разум. Действующие лица и исполнители затаив дыхание уставились на Флема. Питать ненависть к такому человеку было просто-напросто невозможно. Можно было лишь хотеть оказаться подальше от него. Даже Шуту хотелось того же, хотя на самом деле он был уже мертв.
Смерть постучал костлявым пальцем
— Вы все лжете! — кротко заявил герцог. — А врать плохо.
С блаженным и благодушным выражением пырнув кинжалом нескольких стоящих рядом актеров, герцог высоко вскинул руку:
— Все видят? Глядите. Ни капли крови… Это не я!
Тут он заметил герцогиню, которая возвышалась над ним подобно багровому цунами над крохотной рыбацкой деревушкой.
— Это все она, — промолвил он. — Это она его убила. — И, на общих основаниях, ткнул герцогиню пару раз кинжалом. После чего заколол и себя. Кинжал выпал из его руки.
Немного поразмыслив, голосом, вещавшим из миров, уже не столь удаленных от границы вменяемости, он произнес:
— Ничего у вас со мной не выйдет. — Флем повернулся к Смерти: — А комета будет? Я слышал, что, когда умирает особа королевских кровей, обязательно появляется комета. Я пойду посмотрю на нее, ладно? — И он медленно побрел за кулисы.
На сцену обрушился шквал оваций. Первой опомнилась нянюшка Ягг:
— Вы должны признать, что он не лишен королевского достоинства. Когда доходит до дела, эксцентричность королей не знает себе равных.
Смерть поднял часы и посмотрел их на свет, на его черепе по-прежнему отражалось недоумение.
А матушка Ветровоск, подхватив со сцены кинжал, потрогала лезвие. Щелкнув, клинок не сопротивляясь скользнул в рукоять.
Матушка вручила кинжал для осмотра подруге.
— Вот он, твой волшебный меч, — фыркнула она.
Маграт бросила взгляд сначала на орудие убийства, потом на убиенного:
— Так ты умер или как?
— По идее умер, — с некоторой хрипотцой в голосе ответил Шут. — Думаю даже, что нахожусь сейчас в раю.
— Слушай, перестань, я говорю серьезно.
— Если серьезно, то не знаю. Но в груди как-то тесно.
— Значит, ты жив.
— Все живы, все, — успокоила матушка. — Это же не настоящий кинжал. Наверное, актерам боятся доверять холодное оружие.
— Они ведь даже котел толком почистить не могут, — вставила нянюшка.
— Решать, кто здесь жив, а кто нет, буду я, — заявила герцогиня. — Как персона, облеченная правом казнить и миловать. Супруг мой, как вы все видели, окончательно рехнулся. — Она повернулась к стражникам: — А значит, я повелеваю…
— Быстрее! — прошипел король Веренс в ухо матушке. — Быстрее же!
Матушка Ветровоск расправила плечи и втянула в себя воздух.
— Умолкни, женщина! — рявкнула она. — Ибо перед тобой стоит истинный король Ланкрский! — И рука ее опустилась на плечо Томджона.
— Это он-то?!
— Это я-то?!
— Глупости, — фыркнула герцогиня. — Этот фигляр, актеришка…
— Она права, сударыня, — едва не заикаясь, пробормотал Томджон. — Мой отец владеет театром, а не королевством.