Вещий сон

Слаповский Алексей Иванович

— Знаешь что, — сказал он Антону. — Ты лучше вот что сделай. Езжай-ка ты в город. Собирайся прямо сейчас и езжай. И нет тебя. И ты свободен. И учись хоть круглые сутки.

— А жить где? — спросил Антон.

— Дам адрес, это моя квартира, у меня там место есть. В коммуналке две комнаты, в одной можно и парту, и доску поставить.

— Правда?

— Говорят тебе! Вот ключи от квартиры. Ну?

— Из конюшни лошадь возьму и до станции, а там на первый попавшийся, — уже деловито строил планы Антон, собирая учебники, тетради и прочие школьные принадлежности.

— Постой, —

сказал Невейзер.

— Чего?

Невейзер сел за парту. Это была обычная школьная парта, Невейзеру было тесновато.

— Спроси меня что-нибудь.

Антон отнесся серьезно:

— По программе какого класса?

— А ты сейчас в каком?

— В восьмом.

— Давай по восьмому. По географии, например.

Антон полистал учебник, бормоча:

— Что бы нам попроще... Ага! Будьте любезны: образование почв!

Странное дело: Невейзер даже почувствовал легкое сердцебиение — волнуясь.

— Почвы, — сказал он. — Ну, почвы образуются за счет... ну, трава перегнивает, листья — вот и почва. То есть...

— То есть! — передразнил Антон. — Листья перегнивают, трава! В мозгу-то полторы извилины, листья, трава! — Антон изобразил и смех учительницы, и угодливый смех класса над незадачливым учеником. — Нам бы все по улице гонять на лисапеде! А трава, листья, они откуда? Они не на почве растут?

— Вы не обзывайтесь! — сказал Невейзер. — Я сейчас вспомню.

И вспомнил! Он вспомнил дословно первую фразу, которая вдруг сейчас поразила его своим богатым смыслом. И произнес уверенно, но задумчиво:

— Образование почв начинается с выветривания. Потом горные породы размельчаются, ветер разносит частицы, где влажно и тепло, там заводятся микроорганизмы: грибки, бактерии... Мхи! Помню, точно, мхи! Ну, вкратце все.

— Еле-еле на троечку.

— Это почему же?

— Про животных почв не рассказал, про почвенные горизонты.

Невейзер сидел притихший.

Взял учебник.

Вот они, в самом деле, рисунки и подписи: горизонт перегноя, горизонт вымывания, горизонт вмывания, материнская горная порода... Какие слова, Господи ты Боже мой! Какое время было! Какая душа была...

Антон меж тем набил школьным имуществом большой рюкзак.

Невейзер дал ему ключ, сказал адрес.

— Послезавтра или, нет, завтра я вернусь. Жди. Если же не вернусь...

— Почему?

— Предчувствия у меня, брат.

— Это метафизика.

— А ты — материалист?

Антон подумал.

— Да! — сказал он, это было словно клятва.

— А может, мы с тобой что-нибудь не то делаем? — сказал Невейзер.

— То! — уверенно ответил Антон. — Спасибо вам.

И исчез.

11

А Невейзер пошел за камерой.

Мимо проехал колесный трактор «Беларусь», подпрыгивая на ухабах. В кабине был знакомый шофер, Виталий, тезка, который привез их сюда. «Привет!» — крикнул он с неожиданным радушием, подняв руку. «Привет!» — ответил Невейзер, вяло улыбнувшись и тоже вяло подняв руку.

Больше никто не прошел и не проехал, пуста была улица. Но у Невейзера возникло вдруг ощущение, что он попал совсем в другой мир, в другое государство,

где все ему чуждо и непонятно. Вот проехал Виталий и приветливо поздоровался. Земляк Виталия, соотечественник его, ответил бы на приветливое приветствие не задумываясь, и пусть он даже не знает, куда едет Виталий, ему понятно: вот едет Виталий на тракторе «Беларусь». Невейзер видит то же самое: Виталий едет на тракторе «Беларусь» — и не понимает, для него почему-то дико и странно, что Виталий едет на большой скорости на тракторе «Беларусь», почему-то видится ему загадка в этой торопливости, и в приветливости Виталия тоже загадка: не хочет ли он обмануть его своей приветливостью, не держит ли чего тайного на уме, не насмехается ли над ним, вкладывая в свое приветствие вовсе не приветливый, как показалось, а иронический смысл?

Входя в дом Гнатенкова, он столкнулся с молодым, худым, черноволосым на висках и лысым в середине головы человеком. Человек был энергично-зол. В руках у него была папка ярко-красного цвета.

— Я ей предложил больше, чем все! — сказал он Невейзеру. — А она... Не понимаю! Зачем ей этот хромоногий? Кто мне объяснит? Вы ее родственник из города?

— Телеоператор, — сказал Невейзер. — Свадьбу приехал снимать.

— Ясно! Люмпен-интеллигент, поздравляю! — сказал человек. — Университет заканчивали?

— Да, — для краткости разговора сказал Невейзер.

— Я тоже. Не помню вас. Ведь вы тоже филолог?

— Нет. Я... мехмат.

— Все равно. Литературу любите?

— Да.

— Разбираетесь?

— Не очень.

— Спасибо за честность. Вот послушайте. Вы пойдемте, пойдемте, чего тут без толку стоять?

И пошел, уверенный, что Невейзеру тоже надо идти.

По пути он представился.

Это и был метеоролог Иешин (метеорологию он изучал самостоятельно, когда собирался попасть для глухого литературного уединения на полярную станцию в Антарктиду, но его не взяли по здоровью), автор будущего романа-тетралогии «Вон что-то красное чернеется вблизи». Вместо людей и характеров героями у него были слова. Как характеры случайно попадают в книгу, будучи объединены призрачным единством так называемого замысла, так и Иешин взял двенадцать слов, в двенадцати местах наугад открыв словарь Даля и ткнув пальцем. У него получилось: вдыхать, добро, звезда, клипер, насквозь, ослаблять, перестать, поминистерски (такова орфография у Даля), пушинка, развязывать, сошествие, шквыра (метель, вьюга. — Местн.).

Подчиняясь силам лингвомедитации, автор предоставил этим персонажам полную свободу, и они начали куролесить кто во что горазд. ВДЫХАТЬ оказался юношей и женился на ДОБРО не потому, что ее отцом был ПОМИНИСТЕРСКИ, а потому, что просто полюбил. Они поженились. Но вдруг ДОБРО со школьной подружкой ПУШИНКОЙ, воспользовавшись отсутствием ВДЫХАТЬ, который с другом ШКВЫРОЙ уехал на рыбалку, залишились к безобразникам РАЗВЯЗЫВАТЬ и НАСКВОЗЬ, устроили групповой отдых, ДОБРО после этого долго вздыхала, наполняясь запоздалым стыдом, как квашня, ПУШИНКА же все разболтала сослуживице, синему чулку ПЕРЕСТАТЬ, и т. д.