Веселые поминки
Шрифт:
Поэтому утром, приняв душ и экипировавшись в соответствии с путешествием, я в половине девятого украшала собственной персоной один из причалов тарасовского Речного вокзала.
Там уже находилось довольно много народа, в том числе и знакомые мне лица. Безобразная секретарша с обтянутыми короткими шортами толстыми ляжками и вчерашний водитель джипа.
Она была налегке, а вот водитель абсолютно вписывался в толпу отплывающих и, видимо, собирался принять участие в круизе. С секретаршей он не общался, во всяком случае, со
С борта теплохода я наблюдала за ними.
До отправления оставалось каких-то десять минут, и я начинала волноваться, мало ли что могло произойти сегодня ночью, но в этот самый момент появился Емеля в сопровождении двух носильщиков или телохранителей, стремительно поднялся на палубу, отделавшись кивком головы в сторону завизжавшей от восторга при виде его секретарши и, как выяснилось, еще нескольких его подчиненных, пришедших проводить своего шефа в далекое путешествие.
Ни его жены, ни его дочери среди провожавших я не заметила.
Вчерашний водитель вдвоем с неизвестным мне, но сильно накачанным молодым человеком, поднялись на борт через пару минут после Владимира Емельяновича.
Заиграла музыка, придавая торжественность моменту, и теплоход, шипя и отплевываясь, удалился от причала и через некоторое время уже легко и почти бесшумно заскользил по великой русской реке.
Моя одноместная каюта хоть и относилась к первому классу, но не вызвала у меня никакого восторга. Я не страдаю клаустрофобией, но пять квадратных метров никогда не были пределом моих мечтаний.
Я не пожалела бы валюты и заказала бы себе каюту-люкс, но, на мою беду, все они были заняты.
У Харчеева был, разумеется, люкс, и в соответствии с морскими традициями располагался он на третьей палубе. Я же должна была довольствоваться второй палубой, ничем не отличавшейся, по-моему, от третьей, но наименее престижной.
Отдых на теплоходе – занятие на любителя.
На мой вкус, это полный идиотизм, если только это не свадебное путешествие, когда можно запереться в своей каюте и получать там все тридцать три удовольствия, время от времени пополняя запас калорий в ресторане, трехразовое питание в котором, кстати, гарантировал мой билет.
Во всех других случаях я не вижу смысла в подобном путешествии.
Выбор настолько небогат, что его можно исчерпать четырьмя пунктами.
Можно с утра до вечера торчать на палубе и любоваться однообразными видами, с черепашьей скоростью проползающими на километровом расстоянии от тебя, можно лежать в своей каюте, уставившись в потолок, и стараться не обращать внимания на постоянный гул двигателей и омерзительную вибрацию.
Можно убивать время в ресторанах и барах, но это не самым лучшим образом скажется на здоровье.
Ну и, наконец, можно купаться в крошечном бассейне, скорее заслуживающем названия большого корыта, где ты ежесекундно соприкасаешься телом с десятком
А уж если очень повезет, то можно среди пассажиров найти более или менее нормального мужика и завести с ним роман.
Но, не имея желания предаваться ни одному из перечисленных удовольствий, я должна была благодарить судьбу за то, что у меня в отличие от подавляющего большинства пассажиров была серьезная круглосуточная работа.
Приведя свою каюту в более или менее человеческий вид, что потребовало не больше двух минут, учитывая минимум возможностей, я попыталась сформулировать свою основную задачу: я, по мере сил оставаясь незамеченной, должна следить за Емелей днем и ночью.
Самое главное для меня – не сохранить любыми средствами его жизнь, но выяснить, кто на эту жизнь покусится.
Старая, как мир, методика. У рыбаков она называется «ловить на живца». Это не исключало возможности при случае защиты Емели; как бы я к нему ни относилась, смерти я ему не желала.
А то, что покушение может произойти в любую минуту, не вызывало у меня никаких сомнений. Если бы мне нужно было расправиться с Харчеевым, то лучшего времени и места я не могла бы себе представить.
Это было настолько очевидно, что казалось специально подстроенным. Тем более что несколько человек из моего первого списка покончили счеты с жизнью именно во время того или иного путешествия.
А вчерашние «странности» Харчеева добавляли мне уверенности в неизбежности грядущих драматических событий.
«Правильно сформулировать задачу – это уже половина дела», – учил меня Гром, и поэтому я могла считать свою задачу наполовину выполненной.
И я приступила ко второй половине задания, тем более что по радио объявили, что все желающие могут пройти на завтрак в ресторан.
Нарядившись «по-курортному» в коротенькую юбочку, маечку на бретельках и легкие матерчатые тапочки, я могла быть совершенно уверена, что Емеля не узнает во мне вчерашнюю бесцеремонную посетительницу в драном халате. Для верности я нацепила на нос дорогие итальянские солнцезащитные очки и, поглядевшись в маленькое зеркальце над умывальником, осталась собою довольна.
Прежде чем отправиться в ресторан, я поднялась на третью палубу и без труда нашла Емелину каюту.
Ее окна – именно окна, а не отвратительные иллюминаторы, как может подумать не искушенный путешествиями по Волге человек, – выходили прямо на палубу.
И, остановившись под одним из них, краем глаза я наблюдала, как Емеля, переодевшись, рассматривал себя в зеркале, после чего покинул свой люкс и отправился завтракать.
Окна каюты были открыты, и я просто не могла не воспользоваться таким удобным случаем и, не торопясь, аккуратно пристроила надежный «жучок» на стенку его каюты. Круглосуточная трансляция из его каюты теперь была мне обеспечена.