Весна

Дан Исаак

Но он давно не желал и не ждал ничего. Кроме молчания. Кроме ничем не тревожимой пустоты. Кроме покоя. Без единой мысли, без малейшего движения.

Почему? Это пришло к нему постепенно и овладело им незаметно. Тогда, когда он осознал это, уже лишился воли противиться.

Аню это стало беспокоить гораздо раньше. Она сама упрашивала его вернуться к подобию прежнего распорядка. Чтобы ей оставались вновь только его вечера, лишь бы утрачиваемый вкус к жизни возвратился к нему.

Спирит пробовал. Ничего не получалось. Вернуться к прежнему ритму было невозможно.

Прежде всего, он утратил прежний заработок. У него разладились отношения с Кириллом. Тому сперва слишком понравилась Аня, он сделался чересчур назойливым, а затем, огорошенный её безразличием, возненавидел её.

Это не сразу помешало их деловым отношениям, но затем Кирилла перестали интересовать изделия из шерсти. Он перепродавал теперь что-то значительно более дорогое, ездил на иномарке. Лишь изредка заказывал что-нибудь для себя, для каких-то девиц, или присылал Спириту выгодных клиентов, всех, как на подбор, с неприятными мордами, но способных платить хоть втридорога. Скрепя сердце, Спирит ещё пару раз обращался к нему за помощью, надеясь, давая ему возможность показать свое превосходство, подыскать через него хоть сколько-нибудь постоянный сбыт. Но Кирилл только сводил с какими-то юнцами, которые много говорили, хотели скупать изделия по цене шерсти, и в конечном счете обязательно обманывали, исчезая с горизонта.

Саня, рассчитывая на Спирита, вошёл в какой-то кооператив по пошиву одежды – они плодились, как грибы после дождя, – но в итоге смог предложить лишь забирать высокий процент, оставляя Спириту самому думать о продаже. Они поссорились на этой почве, Саня кричал и называл его иждивенцем, привыкшим приходить на готовое.

Аня, её мать, родители Спирита продавали, где только могли, но количество кустарных изделий, с иностранными этикетками и без них, неуклонно возрастало, мало кто мог отличить превосходное качество и строгий вкус Спирита. Забавно, но его самым надёжным партнером стал Макс. Макс был удачлив в карьере, защитил кандидатскую, но в коммерции у него дела шли из рук вон плохо. Смешная верность слову несколько раз посадила его в огромные долги, чтобы выкарабкаться из них репетиторства и обучения восточным единоборствам, на которые он переключился, было недостаточно, и он торговал поделками Спирита. Иногда, зная о тяготах Ани и Спирита, оставлял себе ничтожно мало. Спирита это раздражало. Не потому, что Макс продолжал тянуться к Ане – у них больше не было друзей, даже приятелей, а Спирит вовсе не желая, чтобы Аня, мучимая их бедностью и отрезанностью от людей, задохнулась от одиночества, никогда не возражал против общества Макса. Но он не хотел быть обязан. Обязан не такому, как Кирилл.

Ведь они могли выжить. Выживали. Были старые клиенты, Спирит работал в нескольких кооперативах одновременно, сдавал вязанье чуть ли не во все комиссионки Москвы, лишь бы принимали. Но ему приходилось сидеть за машиной дни напролет. Много разъезжать, общаться со всякой мразью, уговаривать взять товар, торговаться. Часто после таких переговоров он был разбит, уничтожен, ничего не хотел. Воспоминания о прошлых поездках или мысли о новых сразу вызывали у него на душе неприятный осадок.

А сколько часов забирали себе мысли, как выжить, что будет дальше. Где достать деньги – завтра. Он уже не мог себе представить, что можно вязать несколько часов в день и спокойно ждать выручки, то скромно пируя, то голодая и откладывая траты. Первое время они пировали нескромно – едва получив его очередной гонорар, отправлялись на Москворецкий рынок, в винные магазины, покупали Ане новые вещи, проматывали всё за несколько дней, оставаясь ни с чем. Потом он стал стараться экономить, растягивать деньги, ограничивать себя и – увы! – её, хотя он видел, как её терзает нищета. Но сколько раз они были на краю, большой холодильник в доме Милы хранил только мясо для Джека, а у них были остатки какой-нибудь крупы, к которым даже не находилось масло, не было денег на проезд, однажды он чуть не пошёл пешком к довольно далеко расположенной станции, надеясь добраться зайцем на электричке в пригород, где в комке за ничтожную сумму продалась одна кофта. Им было не у кого занять, их родители и Макс сами не выбивались из долгов. Последние месяцы Аня начала работать, правда уже почти так же ненавидя работу, как наконец законченный институт, это приносило пусть крохотные, но гарантированные два раза в месяц деньги. Но это пришло слишком

поздно, Спирит уже переложил на Анины плечи все заботы о сбыте, вязал, как автомат, мечтая только о минутах, когда ничем не будет занят и озабочен.

Пространство же теткиной квартиры с самого начала не подходило для странствий. Не отпускало в сны. Они с Аней перепробовали всё. Несколько перестановок, конечно, без ведома Аниной матери. Затемнённые окна. Драпировки, изменяющие формы стен. Ничего не помогало.

Напротив, излюбленное кресло резало Спириту глаза. Лишняя, неуместная деталь. Грубо нарушающая дух их уютного пристанища. Он настоял и один, на своих плечах уволок его назад. Мебель Милы встала на свои места. Прежде и так всё было выстроено почти идеально, Спирит лишь убрал некоторые мелочи, создающие излишество, перебор, отточил и сделал строже до него найденный ритм.

Изысканный. Но противоречащий странствиям.

Аня не могла жить у Спирита. Даже долго там находиться. Проводить большую часть суток с ней, а предрассветные часы у себя, оказалось невозможно.

Они должны были искать какой-то выход. Должны были найти его.

Спирит уже не считал это важным. Ему казалось, он утратил всякий вкус к снам. Они, действительно, стали серы и похожи один на другой. Может оттого, что перестали быть для него всем. Вместо снов Спирит поначалу упражнялся с мантрами и сутрами.

Ему казалось, он просто найдёт счастье в жизни с Аней. Сколько раз он видел, что уже нашёл его. Во время их долгих вечеров при свечах, с красным вином. Во время их ночей. Во время их далёких прогулок. Во время их единственной, но незабываемой поездки в Судак в прошлом сентябре. Что могло быть дороже этих минут. Настоящего в настоящем.

Но потом выяснилось, что мгновения эти даже более кратки, чем сны. И научиться вновь и вновь обретать их сложнее, чем приучить свой мозг к видениям. Нужен был какой-то стержень, пружина, нечто наподобие его утраченной страсти к снам.

Аня считала, что он должен научиться применять свою интуицию в чём-то – как она говорила – полезном, то есть значимом и осязаемом для людей. Что-нибудь вроде – отыскивать полезные ископаемые, преступников, пропавших детей или забытые вещи. Она тянула его на разнообразные сборы и диспуты, благо об экстрасенсах и колдунах теперь не писала только самая захудалая газета, создавались лаборатории, общества, клубы. Смех или омерзение вызывали у Спирита эти сборища и его новые собратья – среди них были бывшие комсомольские секретари и сантехники, некоторые его прошлые знакомые, пациенты лечебниц, болезнь или внутреннее уродство которых были для него несомненны. Но многие из них явно каким-то образом добивались того, чего не умел делать он. Пусть и не отыскивая никаких ископаемых. Он же не умел демонстрировать того, что называл интуицией. Он, вообще, не умел управлять этим. Это развилось в нём само собой и было как-то связано со снами. Медленно притуплялось, когда он перестал обращаться к сновидениям.

Он не мог заставить себя искать. Хотя несколько раз рассказывал людям, где их забытые ключи, однажды нашёл пропавшего мальчика и дважды породистых собак. Последняя из них не хотела возвращаться к своим хозяевам, жирным, необъятных размеров, Спирит привел их к подвалу, где она теперь жила, она пыталась убежать, они схватили её, оскорбительно подняв к небу свои стопудовые задницы, растопырив волосистые ручищи, схватили и с наслаждением били поводком. После чего Спирит от этих дурацких экспериментов отказался окончательно. Хотя им неоднократно звонили из-за необдуманного объявления в газете, такие только начали принимать, это было ещё внове.

Но очевидно, что этими поисками нельзя было заменить сны.

Спирит лишь пошёл из-за этой деятельности на уговоры Ани и изменил группу инвалидности, пришлось в одном из кооперативов оформиться на работу. Аня говорила – снять клеймо болезни. Он дал себя убедить, хотя на самом деле это ничего не значило, кроме лишних хлопот.

Конечно, если он хотел обрести подлинную жизнь в настоящем, оставить сны, нужно было всё изменить. Спирит раздумывал об этом, прикидывал, что нужно делать. Просто не предполагая, что скоро им овладеет такое безразличие ко всему на свете, такая пустота.