Весной в половодье
Шрифт:
— Ну, хватит, не печалься. Дождик-то вон какой хлещет, так и так не спасли бы костер... Вина твоя есть, это верно. Хорошо, что ты ее сердцем чувствуешь. В другой раз, выходит, такого не повторишь.
— Как вы думаете, Иван Савельевич, скоро сев начнется? — спросил Набоков. — Весна, смотрите, какая ранняя.
— Оно верно, весна больно ранняя. В такое время редко когда Волга трогается, — ответил Савушкин. — Да ты не беспокойся, без нас
...Дождь перестал только к вечеру. Было сыро и холодно, по небу ползли грязно-синие, скучные облака. Не оставалось никакой надежды на то, что ночью разведрится.
Поникшие деревья были увешаны тяжелыми стеклянными бусинами. Стоило лишь прикоснуться к одной ветке, как со всего дерева на землю обрушивался град дождинок. По мокрому, тусклому песку прогуливались грачи.
Волга была мрачной, свинцовой. По-прежнему быстрое течение несло лед. Но теперь все реже и реже встречались среди темных, обтаявших льдин большие, внушительного вида глыбы.
Ночью снова полил сильный дождь. Упругими струями, точно кнутами, дождь разъяренно хлестал по шалашу, стараясь пробить непрочную крышу. Вначале сквозь крышу кое-где просачивались редкие крупные капли, потом вдруг, как будто кто-то отвернул вставленные в нее краны, вниз полились ледяные потоки воды.
Продрогшие и мокрые, они сидели на сыром сене, тесно прижавшись друг к другу, а на головы, плечи и согнутые спины падали увесистые капли.
Время тянулось страшно медленно. Иногда казалось, что холод сковывает суставы, подбирается к самому сердцу. Тягостное молчание, монотонный шум дождя и непроглядная темень становились совершенно невыносимыми, хотелось что-то сказать, услышать голос сидевшего рядом товарища.
— Иван Савельевич, как вы думаете, который пошел час? — спрашивал Леня.
— Светать скоро будет. Еще недолго, — отвечал Савушкин. — Часы в кармане, а не посмотришь вот...
— У меня ноги закоченели, ничего не чувствуют, — говорил тракторист.
— А ты пальцами шевели. Все время шевели — нагреются, — советовал Иван Савельевич.
Дождь все лил и лил. Невидимая безжалостная рука с каждой минутой открывала все новые и новые краны в крыше шалаша. И в голову начали заползать нехорошие мысли: «Хватит ли сил перенести все это?»
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
ПРОЩАЙ, СЕРЕДЫШ!
Утро наступило пасмурное и ветреное. Дождь перестал,
Приготовления к отплытию проходили в напряженном молчании.
Вот Савушкин отвязал последнюю веревку и, схватив шест, стал помогать Набокову и Лене отталкиваться от берега. Неуклюже развернувшись, плот выплыл, наконец, из бухты.
Бревна под ногами колебались, между ними стальными полосками светилась вода, и Леня с тревогой подумал о том, как бы не лопнули самодельные веревки, и тогда...
Первое время мальчик боялся смотреть по сторонам: среди огромного водного простора плот их казался совсем маленьким и незаметным. Даже от прикосновения небольшой льдины он вздрагивал и слегка погружался в холодную бурливую пучину.
Савушкин то и дело отдавал распоряжения:
— Справа льдина — приготовься!.. Смотрите влево!
И тогда Набоков и Леня, упершись длинными шестами в надвигавшуюся на них ледяную глыбу, старались оттолкнуть ее как можно дальше от плота.
— Взяли! — кричал Иван Савельевич, спеша на помощь трактористу и мальчику.
До середины реки было еще далеко, а плот уже подхватило сильное течение и понесло вниз.
— Этак наш ледокол и в Куйбышев без спросу умчится,— попытался шутить Набоков.
— Ничего! Если у Жигулевска не сможем пристать, то уж у Морквашей обязательно, — сказал Савушкин.
«Прощай, Середыш!» — проговорил про себя Леня, в последний раз взглянув на удаляющийся остров. Повернувшись лицом к Жигулевским горам, он внезапно сорвал с головы заячий малахай и радостно закричал:
— Катер!.. Глядите, катер с нефтепромысла!..
Иван Савельевич и Набоков не сразу увидели отделившийся от правого берега катер, выкрашенный в серую краску. Но вот и они заметили катер. Юркий и быстрый, он стремительно несся навстречу плоту, огибая большие льдины, и уже скоро можно было разглядеть и алый трепещущий флажок на мачте и черный силуэт моториста в рубке.
— Это «Чайка» летит! — радостно засмеялся Леня. Мальчик смотрел то на Савушкина, то на Андрея, готовый броситься обнимать этих людей, недавно совсем незнакомых, а теперь таких близких и родных.