Веснянка

Озерцова Ольга

– Гори, гори, холод лютый!

Уходи, зима!

Мы отгоним боль, и, если у кого есть какие печали, пусть они тоже сгорят.

Пусть не подойдет зло к нашему дому.

Уйди, все дурное.

Приди к нам, солнышко светлое.

Гори, гори ярче, огонь!

Пламя взметнулось, занялось. И пошел плясать веселый бог, потрескивать.

– Пусть сгорит все старое!

Сломанное колесо полетело в огонь, за ним туда же с треском обрушились старые бороны, зернотерки, горшки. Молодцы, девицы, дети бегали по холму, кто-то останавливался, стараясь попасть

в середину костра, чтобы взметнулось больше искр, и когда они ярко разбрызгивались, все радостно вскрикивали. Парни швыряли издали, с размаху, Ярилка раскрутил шест и кинул в костер.

– Вот лешаки, прибьют!

Он подбежал к недовольной бабе, поднял ее вверх на руках.

– Давай и тебя туда!

– Чтоб тебя понесло да бросило! Что я – хламье старое, что ли?

– Ну и шум! – старик присел рядом с гостем. – Того и гляди и нас с тобой туда же закинут. Этот огонь очистит. Смотри, дорогой гость. Жжем его и в честь мертвых.

Парни и девушки, растащив и перекидав всю кучу, затихли и торжественно стали вокруг огня. К костру подошли женщины, поклонились пламени, опустились на колени. И стали лить из чаш в огонь 29 . Пламя вдруг по-особенному вспыхнуло.

29

«Льют мед в пламя», «вызывают души покойников, зажигая вино и лен, по цвету пламени судят о явлении душ». Гоголь И. В. Полное собрание сочинений. М., 1952. Т. IX. С. 425, 426.

– Напиток жизни, мед. Это для тех, кто ушел от нас. Пусть радуются они. Огонь в радость. Он от солнца, все согреет, сожжет и саму смерть.

– Это не радость, – гость стал серьезным. – Не пойму я вас все же. Смерть не радость. Умирать страшно, старик.

– Что же тут страшного? Страшно тому, кто не успел спеть свою песню или у кого душа неспокойна. А если сделал все по-доброму на белом свете, что же бояться вернуться к земле. Ты как цветок – дышал, хоть и отцвел, остались семена. И что-то новое родится, подобное тебе, но другое.

К костру подошли несколько человек и, высоко подкинув вверх, бросили в огонь деревянные ложки, приговаривая:

– Чтоб рожь такой же высокой уродилась!

– Я много объехал краев, старик. И во всех странах люди боятся смерти. Разным верят они богам, иногда я думаю, что многим из страха перед ней.

– Взгляни!

От пива и меда, все освещая, пламя взметнулось ярко. И с двух сторон от костра, разбежавшись, прыгнули навстречу друг другу юноша и девушка, над огнем их руки соприкоснулись, все кругом захлопали. Гость тихо наклонился к старику:

– Не страшно тебе все это оставить, старик? Я прожил много, я тоже уж пожил. А только вот… цветы, женский шепот и дыханье, блеск костра… жалко, что это уйдет.

– А после нас будет жизнь или нет, как ты думаешь? Где ты был, когда это столько раз уже рождалось, как зерно в земле? Ты ведь часть этого, добрый человек, мы все дети земли и солнца – и травы, и люди. Страшно было б, если б это все: песни, и шепот, и костры,

и цветы – все исчезло с тобой.

– Но ведь ничего… Не дышать, не целовать, не смеяться, старик, ничего!

– Мы слишком любим жизнь, друг, чтобы бояться ее потерять. Боятся ее потерять лишь скупые… Если ты дышал, любил, радовался, жил по закону солнца, до конца выпил ее напиток – что ж тут страшного? А вот если ты не долюбил или кого обидел, – так и горько умирать.

А костер вновь вспыхнул высоко, почти до сосен. Парни, девушки, взявшись за руки, кружились вокруг него:

Солнышко, тебе песнь споем,

Красное, тебе песнь споем,

Как разгорелось солнце красное

Над лесом, над сырым бором…

От пламени просвечивали тонкие девичьи тела, за ними чернели сосны. Он повторил:

– Мы все дети земли и солнца: цветы, и птицы, и люди… это же живет.

Девушки подняли руки вверх и еще быстрее закружились.

– Разве это не бессмертье?

Старик встал.

– Приходи к нам, солнышко, приходи к нам с радостью!

И тоже поднял вверх руки.

– Видишь, оно послало нам свой огонь, наш костер, будто солнце на земле.

Добрита снова сел.

– И меня возьмет, и сгорю к солнцу. Чего же тут бояться?

Люди в хороводе замерли, потом тоже опустились на землю. А над ними, над огнем откуда-то из темной ночи тревожно закружились бабочки.

– Летите греться, вас помнят!

– Вот души предков!

Гость прошептал:

– Ты веришь, Добрита, скажи мне, что после смерти мы живем?

Старик помолчал.

– Этого никто не знает… От человека что-то остается в детях, в песнях. Он как часть жизни возродится. А вот как? Может быть, пока мы их зовем, помним, они живы?

– Спасибо, я понял. Зачем вам чудная закатная страна? Ваша мудрость тепла… Зачем вам куда-то стремиться? Вам и на земле светло. Истина твоя, старик. И я не умру спокойно, пока не расскажу про вас другим людям.

Добрита поклонился.

– Не знаю, многому ли я научил тебя, добрый человек. Мне мнится – ты мудрее нас. Тот, чья песня – дорога, любим солнцем, ибо разносит его свет. Оставайся с нами, дорогой друг.

– Нет, Добрита. Ты сам сказал, мне по солнцу закон дорога. И я спою свою песню и умру спокойно только в пути.

А костер вспыхнул так сильно, как будто сейчас достанет до черного неба. И увидел гость, как, отпав от солнца, загорелось на земле жаркое пламя. Взлетая все выше, оранжевые искры рассыпаются где-то у черных сосен. И исчезают. Отблески пляшут в глазах людей. Люди, звери, деревья тянулись из тьмы к этому жаркому чуду. Черная ночь кругом была… Казалось, даже лес приблизился и дикие звери вышли из чащи и прячутся рядом. Из темноты светились чьи-то глаза, слышались шорохи. Все замерли перед высоким пламенем. Толпой стояли гости и из других сел, они подталкивали к костру кого-то: