Веснянка
Шрифт:
Вокруг загородки для скота собрались жители из соседних сел. В темноте у многих был диковинный вид: у кого-то торчали длинные уши, как у зайца, у кого-то на голове – колода, среди них бегали страшилища в шкурах, похожие то на волка, то на лису, то на медведя. Гость никого не мог узнать. Ряженые рычали, подражая лесному вою, старались прилепить старикам хвосты, гонялись за девушками и пугали их, те вскрикивали так, что стало казаться, будто весь дикий лес приблизился к дверям хлева. Старики расстелили в воротах шубу вверх мехом, в нее завернули кусок хлеба,
– Не я бью, верба бьет.
– Верба хлест, бей до слез.
Но только скотина оказалась на лугу, как испуганно замерла, сбиваясь в кучу. Вся зверино-человеческая орава бегала вокруг, улюлюкая, кто-то катался по земле. Один из пастухов поднял с земли шубу, надел ее, взял факел, в другую руку – вербу и обежал три раза вокруг стада. Звери, будто испугавшись огня, отошли в темь. Тогда пастух остановился и требовательно позвал:
– Заяц, заяц!
Невысокий человек с закутанным лицом и длинными ушами вышел на край освещенного факелом круга.
– Горька ли осина?
– Горька.
– Пусть же наша скотина будет так же горька волку.
Пастух ударил его вербой, и тот убежал. Звери выходили на требовательный голос пастуха, стараясь держаться в тени.
– Лиса, лиса, быстро ли ты бежишь от огня?
– Куда уж быстрее!
– Так пусть же волк так же бежит от нашего дома.
– Волк, волк!
Кто-то могучий в шкуре встал около светлого пятна от факела.
– Темен твой лес?
– Темен.
– Наш дом светел. Уйди от нас!
И пастух сделал шаг к нему, взмахнул сильнее прежнего факелом и ударил того вербой. В отличие от предыдущих ряженых этот замер, долго не двигаясь с места, потом повернулся и исчез в темноту. Мой путь – путь волка, черный лес меня спасет и мне поможет. Глубже, в чащу… Мой путь – путь волка, путь волка… Вслед за ним с шумом помчались и остальные, прячась в деревьях, в кустах, свистом ответили им настоящие звери, убегая в дикую темноту лесного чрева.
Они возвращались уже в обычных одеждах, спрятав маски и шкуры. Веснянка подошла к Ярилке.
– Волком ты был?
– Нет, скорее всего кто-то из-за болота, они любят рядиться в таких зверей. Зря ты спрашиваешь, все равно тебе никто не скажет.
Да, разгадать это было трудно, все уже стояли тихо и спокойно. А над ними появились звезды.
– Зажглись.
Торжественным светом залило луг, лес, людей, стадо. Светик запрокинул голову.
– Сколько их! Наверное, они горят, чтобы нам не было страшно.
Старик поднял руки.
– К добру это, да такие крупные.
Люди встали в круг.
– Как звезда загорелась на небе, быть хлебам высоким!
– Можно я? – Светик выбежал на середину круга. – Засветись, звезда ясная, по поднебесью на радость миру земному! Ты загляни, звезда ясная, на двор к нам. Ты освети, звезда ясная, огнем негасимым белоярых овец. Как по поднебесью звездам нет числа, так бы у нас уродилось овец более того.
– Ну вот, отогнали
Вечер был теплым. Все рассаживались вокруг старика и гостя на опушке леса. Гость спросил:
– Как это называется? Окликать звезду? Вы и со звездами разговариваете?
Сидевший рядом с Ярилкой и Веснянкой Боз вступил в разговор:
– А толку-то… Звезды далеко, разве они могут спасти от волков?
– Да ты, Бозко, как будто звезд и не замечаешь, не нужны они тебе, что ли?
Наклонившись к гостю, старик пояснил ему:
– Это наши добрые соседи из-за болота, мы дружны с ними.
– А зачем? Хлеб мне нужен, мясо, пахать надо, а не на звезды смотреть. И то правда, всякой звезде молитесь, и дереву, и воде… Да чем они лучше меня. И почему я должен ждать от них милости? Да хотя бы и так. Надо брать ее, а не выпрашивать. Давно я говорю, чем перед каждой березой песни петь, надо бы прорыть канаву, вода бы по ней из болота пошла, дорогу вдоль нее проложить можно между селами. Дома вокруг понастроить, побольше. И хорошо, и богато. Так ведь нет, не тронь их, деревья да холм этот.
Бортник пожал плечами.
– Да сколько раз тебе, Боз, надо говорить, честное слово, кикимора и та уж поняла бы. Канава твоя родник нарушит. А куда деть нашу березу, если вон там, – он показал рукой, – дорога. Не срубить же? Ради чего? Да эдак даже вся нечисть взвоет. На, лучше выпей меду, – бортник протянул Бозу чашу, – ежели вместо березы твоих домов понаставить, что ж из этого выйдет? Они вроде как черепа торчать будут.
– Вот это верно, – поддержал его пастух, – зачем нарушать красу земную?
– Нельзя не слушаться земли, – сказал и Добрита. – Ей и так больно, когда мы взрыхляем ее грудь. Мы все от нее берем, но обижать землю нельзя. Потому у нее и просим.
– Скажи, Добрита, ну не стану я слушаться твоих богов – и что? Убьет молнией?
– О нет, самая страшная кара тогда в тебе самом, Боз. Ты плоть от плоти, кровь от крови ее. И если уйдешь от закона солнца, придет страх. Ты будешь жить по-другому. А потом – смерть. И вот тут тебе станет страшно, когда поймешь, что все время отгораживался от жизни, от того, что в глубине ее.
– Это такой дар нам, мир наш, – поддержал Добриту пастух. – Каждой веткой надо любоваться и будто взять в себя. Иначе песня без вкуса, душа без тепла.
– Главное – знать, чем дышит трава, то истинное знание, – сказал кто-то.
– А зачем? – Боз пожал плечами. – Знать надо не чем дышит трава… Ну, сколько ее скотине положить, на зиму заготовить – это еще куда ни шло. Дерево растет, чтобы меня греть, поле – чтобы мне есть.
– Неправда, – старик покачал головой, – нет, она дана тебе и в светлую радость. Ты любуешься ею, а без этого ты мертв, как сухой пень, не пускающий побегов. Рассуди нас, странник. Если вырубить все рощи, Боз, земля высохнет, по лицу ее пойдут морщины, и улетят от нас соловьи. А если люди не услышат, как шумят березы, они перестанут петь песни.