Весы
Шрифт:
Еще я стал делать много странных вещей. Ни с того ни с сего вдруг обнаружил, что у меня негодные конспекты и по ним невозможно готовиться к семинарам. Стал готовиться по Вериным - она писала подробно и разборчиво. Плюс ко всему меня поразила страшная забывчивость - все домашние задания вылетели из головы, и я постоянно звонил Вере, спрашивая то одно, то другое. Кроме того, я с удивлением открыл, что нам с ней по пути ездить домой - теперь после занятий мы садились в один троллейбус. Мы почему-то чаще стали встречаться в научной библиотеке. Если я опаздывал, то просил Веру взять на меня нужные книги и занять свободный столик.
Бурное таяние кончилось. Из рыхлой земли уже лезли зеленые иголочки первой травы, лопухи выставляли у заборов изумрудные ушки. Почки на деревьях вот-вот должны были лопнуть, и от их томления воздух майских полудней набухал напряженной тишиной.
Однажды мы с Верой ехали с занятий. Троллейбус мягко потряхивал, в полуоткрытую форточку влетал ветерок. Я рассказывал какую-то смешную историю, Вера с улыбкой слушала меня. На своей остановке она сошла, а я сквозь заднее стекло смотрел на ее удаляющуюся фигурку. Ни с того ни с сего я вдруг вспомнил в тот момент о "весах любви", и острая, как холодная игла, тревога прошила меня. На миг мне показалось, что вот так, отметенная желтым камнем, Вера уйдет навсегда, и я никогда больше не увижу ее.
Дверцы закрылись, я до боли стиснул поручень. Неужели будет еще кто-то? Неужели... Вера не тот самый человек?
Я закрыл глаза и постепенно успокоился. Но что-то было уже не так. Улетели какие-то привычные мысли. И тут я понял: моя мечта погасла. Вместо нее высилась скала мертвого льда. Первый раз я испугался того, чего мы ждали целую весну.
Пролетело несколько тревожных дней. Я с содроганием ждал Петькиного звонка, но он, к счастью, молчал. Я уже стал надеяться, что у них вышла какая-нибудь авария, как вдруг мой Эдисон нагрянул точно снег на голову.
– А, здорово, заходи! Где пропадал?
– с натянутым воодушевлением приветствовал я его.
– Собирайся, пойдем погуляем - расскажу.
Через пять минут мы шагали по зыблющейся тенями аллейке. Петька долго мялся, болтал о постороннем, наступал на ноги, вертел мои пуговицы, размахивал руками. Наконец он остановился и чуть понизившимся голосом проговорил:
– Ну, слушай. Только никому, ладно?
– Нет, завтра же всем расскажу.
Он не особенно весело хохотнул, смутился и, отвернувшись в сторону, сказал:
– Знаешь, у меня уже вроде бы... девчонка появилась.
Я остановился как вкопанный и медленно повернулся к нему.
– Ты что... уже сделал "весы"?!
– В том-то и дело, что еще нет, - с легкой досадой ответил он.
– Ах вот как!
– Мне показалось, что изнутри у меня вывалился какой-то серый камешек, и от этого стадо легче.
– И что теперь будем делать с "весами"?
– Весы будем строить!
– твердо ответил Петька.
Однако он признался, что вот уже с неделю к нему "липнет одна с параллельного потока", а два дня назад даже вытащила его в кино.
– Она липнет. А ты-то сам?
Петька страшно смутился, его толстые щеки густо покраснели.
– Ну и я тоже... не возражал...
– Слушай, Петруччо, а для чего теперь "весы"-то делать?
– осторожно спросил я и затаил
– Как для чего? Для того же, для чего и раньше. Это же все только игра.
– "Весы" игра?
– Нет, ну... встречи наши... А сделаем "весы" - проверю.
Лицо Петьки было ужасно серьезно.
Стоял пасмурный день с лужами на блестящем асфальте. Поминутно брызгал дождик. Мокрая зелень сеяла холодные капли. В уличной толчее висел аромат черемухи. В общем, самый обыкновенный день, если не считать, что в этот день должно было состояться испытание нового гениального изобретения. "Весы любви" были готовы. Вчера в одиннадцать часов вечера Петька позвонил мне по телефону, разбудил всю нашу дружную семью и сообщил, что сию минуту они вместе с Колей закончили "весы любви" и на завтра назначили испытания.
И вот мы подошли к старинному зданию с мокрым крыльцом, в которое тяжело вонзились четыре толстые колонны. Это и был Петькин (я так теперь его называл) институт. Петька показал пропуск и исчез в таинственных коридорах. Я принялся ждать, нервно барабаня пальцами по подлокотникам кресла в вестибюле.
Петька появился минут через пять, но почему-то один.
– А где Коля?
– спросил я.
– Вот какая история, - бухнулся он в соседнее кресло.
– Заболел Коля. Звонила его жена, сказала, что простыл и сегодня прийти не сможет. Прочно он слег, если не явился в такой день.
– Почему же он сам не позвонил?
– Нет у них телефона. Жена бегала на улицу в автомат, сам он, наверное, не может.
– А "весы"?
– Хм, "весы" со мной, - ухмыльнулся Петька и похлопал себя по карману.
– Вот они!
– Ну-ка, покажи!
Петька вытащил плоскую пластмассовую коробочку голубого цвета размером примерно с две папиросные пачки. Половину ее занимала шкала со стрелкой под стеклом. Шкала, как и говорил Петька, была проградуирована в процентах.
– Сто процентов - это когда на кристалл накладываются поля родственных половинок, - пояснил он.
Я нетвердой рукой взял "весы". Стрелка прыгала в районе деления "девяносто два", потом, немного подумав, перескочила на "девяносто четыре", а потом сразу на "восемьдесят девять".
– Чего это она... скачет?
– охрипшим голосом спросил я.
– Биологическое поле - не магнитное. Оно всегда в движении. У тебя же не бывает постоянного настроения.
– Да-а-а, - протянул я.
Вот они, "весы любви"! Лежат у меня на ладони.
– Слушай, - Петька постукивал кулаком по колену, - мы, конечно, сегодня же отнесем их Коле домой, а то нехорошо получится. Но сначала... я хочу проверить их... на моей девчонке!
– А если ответ будет отрицательный, что тогда?
– Я впился в него глазами.
– Тогда... не знаю...
– Петька, в свою очередь, беспомощно посмотрел на меня, как бы ища поддержки. Но я сам опасался этих "весов".
Глубоко вздохнув, я набрался решимости и сказал:
– Мне тоже надо кое-кого проверить.
На несколько мгновений Петька остался с открытым ртом.
– Тоже нашел девчонку?!
– удивился он.
– Да, кажется, но не уверен...
Он растерянно улыбался. Потом мы долго сидели в заставленном цветами вестибюле и приводили в порядок растерянные чувства. Наконец решили по очереди вызвать Иру и Веру в скверик неподалеку, как для прогулки, и незаметно испытать их.