Весы

Делилло Дон

Он писал по-русски в своей записной книжке. Я имею, ты имеешь, он имеет, ты имеешь, мы имеем, вы имеете, они имеют.

На следующее утро, около семи, в номер вошли двое мужчин. Он стоял босиком во фланелевых штанах и пижамной рубашке и следил за ними. Он не питал иллюзий на их счет – это не Дед Мороз и Снегурочка. Теперь комната принадлежала им. Он не заметил, как им удалось так быстро ее захватить,

но уже начал чувствовать себя незваным гостем, этаким бестактным туристом. Ведь по его вине им пришлось вставать так рано.

Они одеты не как чиновники. Это не работники «Интуриста» и не сборщики денег по просроченным счетам. На одном – черная куртка и темные очки, как у гангстера из «Шоу Для полуночников». Второй мужчина заметно старше, в зимних ботинках, с лысеющей головой.

Он и указал Освальду на кровать, предлагая сесть. Сообщил, что его фамилия Кириленко.

– Ли X. Освальд, – ответил Освальд.

Мужчина кивнул, едва заметно улыбнувшись. Потом прямо в пальто сел в кресло напротив Освальда, свесив правую руку между колен.

Ли по собственной инициативе продолжил:

– Мой паспорт лежит в посольстве США. Я передал его им в качестве свидетельства, что не желаю больше быть гражданином. О чем я решительно сообщил.

Мужчина снова кивнул, прикрывая веки.

– Вы знаете, какую организацию я представляю?

Освальд криво улыбнулся.

– Комитет государственной безопасности. Мы полагаем, что вы пытались связаться с нами доступным вам способом. Возможно, вы не знали, как это следует делать. Видите ли, мы всегда с подозрением относимся к таким попыткам. Это от нервов. Надеемся, что когда-нибудь пройдет.

У Кириленко были светло-голубые глаза, серебристая щетина, слегка отвисший подбородок. Приземист, дышал с небольшим присвистом. В нем сквозило некое лукавство, которое Освальд принял за проявление дружелюбия. Казалось, что он наполовину говорит с самим собой – так мужчина средних лет непринужденно беседует с ребенком, чтобы развлечь заодно и себя.

– Рассказывайте. Как вы себя чувствуете?

– У меня бывает понос.

Кивок.

– Вы счастливы здесь? Или все это ошибка, и вы хотите вернуться домой?

– Сейчас уже хорошо. Вполне счастлив. Все прояснилось.

– И насколько я понимаю, вы хотите остаться.

– Стать гражданином вашей страны.

– У вас здесь друзья.

– Никого.

– В Америке у вас семья.

– Только мать.

– Вы любите ее?

– Мне бы не хотелось больше с ней встречаться.

– Сестры и братья?

– Они не понимают, к чему я стремлюсь. Два брата.

– Жена. Вы женаты.

– Не

состою в браке. Детей нет.

Мужчина наклонился ближе:

– Девушки. Молодая женщина, о которой вы думаете, лежа в постели.

– Я ничего там не оставил. Ни с кем не ссорился.

– Скажите, почему вы порезали запястье?

– От разочарования. Мне не разрешали остаться.

Кивок.

– Вы на самом деле чувствовали, что умираете? Лично мне очень любопытно.

– Я хотел, чтобы все решил за меня кто-нибудь другой. Я больше не управлял ситуацией.

Кивок, прикрытые веки.

– У вас есть средства, или вам пришлют их из дома?

– У меня практически ничего не осталось.

– А теплые вещи? У вас есть ботинки?

– Вопрос в том, разрешат ли мне остаться. Я готов работать. Я прошел специальную подготовку.

Кириленко, казалось, пропустил это мимо ушей.

– Где вы собираетесь работать? Кто даст вам работу?

– Я надеялся, что государство. Я готов делать все, что потребуется. Работать и учиться. Я хотел бы учиться.

– А скажите, вы верите в бога?

– Нет.

Улыбка.

– Совсем не верите? Мне просто интересно.

– Я считаю религию глубоким предрассудком. Люди строят свою жизнь вокруг этой лжи.

– Почему, если я правильно помню, вы перечеркнули в паспорте родной город?

– Все это осталось далеко позади, поэтому я так поступил. И потом, я не хотел, чтобы они связались с моими родственниками. Все равно прессе это удалось. Но я не отвечал на их телефонные звонки и телеграммы.

– Почему вы сообщили в своем посольстве, что собираетесь раскрыть военные секреты?

– Я хотел добиться их согласия с моим отказом от гражданства.

– И они согласились?

– Сказали, что сейчас суббота и они рано закрываются.

– День невезения.

– Сказали: приходите еще, мы сделаем все, что в наших силах.

– Мне нравится с вами разговаривать.

– Я не доставил им такого удовольствия, и не стал приходить снова. Вместо этого изложил свою позицию в письменном виде.

– А эти секреты, которые вы пронесли с собой…

– Я служил в Ацуги.

Кивок.

– Это закрытая база в Японии.

– Мы еще поговорим об этом. Хотя я вот думаю, не утратили ли эти секреты ценности, как только вы объявили о своем намерении раскрыть их?

Последние слова предназначались для второго человека из КГБ, который курил, прислонясь к оконной раме. Кириленко произнес эту фразу подчеркнуто в сторону. Он снова придвинулся к Освальду.

– Скажите, шрам хорошо заживает?