Весы
Шрифт:
С «Интерпеном» Уэйн по-прежнему жил в пронзительном ритме своего парашютистского прошлого. Его молодость на этом завершалась. Дело, о котором шла речь теперь, по всем признакам казалось совершенно иным. Какой-то темный мрачный план. Достаточно одного взгляда на Фрэнка Васкеса, чтобы понять это. Грустные глаза, вытянутое лицо, серьезность, ему практически не о чем говорить, кроме как о бедах, которые претерпело его семейство, – о них он повествовал сжато, как будто пересказывал документальный фильм о войне столетней давности.
Уэйна Элко вдруг озарило, что все это очень напоминает «Семерых самураев».
Уин Эверетт сидел в своем кабинете на опустевшем кампусе Техасского женского университета. Из-за всей этой жары и света он благодарил судьбу за сумрак укромного уголка в подвале. Здесь он терпеливо работал над своей обидой, оттачивая и очищая ее. Он возвращался к ней периодически, будто к легенде времен своей молодости, золотому моменту на футбольном поле или замерзшем пруду, событию столь безупречно сложенному, что забыть о нем – все равно что потерять нечто глубоко личное.
В кабинет он приходил, когда Мэри Фрэнсис и Сюзанны не было дома. Здесь он не боялся оставаться один. Здесь можно посидеть и подумать, ища сумрачной справедливости уже в самом воспоминании о том, что с ним сделали – здесь место для того, чтобы оттачивать и очищать, для того, чтобы заострять свое чувство прошлого. Лампа дневного света гудела и мигала. Когда в комнате становилось жарко, он снимал пиджак, аккуратно складывал его вдоль, затем поперек, и мягко бросал на шкафчик.
Больше невозможно было прятаться от того факта, что Ли Освальд существует независимо от его плана.
Ти-Джею пришлось воспользоваться отмычкой в доме 4907 по Магазин-стрит в Новом Орлеане. Это стало необходимым, когда обнаружилось, что у «Гая Банистера и партнеров» нет образца почерка объекта. В папках нашелся один-единственный документ – заявление о приеме на работу, заполненное печатными буквами и не подписанное.
Ли X. Освальд реальнее реального. То, что Мэкки удалось узнать о нем во время краткого визита в его квартиру, совершенно выбило Эверетта из колеи. Он чуть не впал в суеверную панику, взглянув на воплощение собственной выдумки, на выдумку, раньше срока появившуюся в реальном мире.
Он уже знал об оружии. Мэкки подтвердил информацию об оружии. Револьвер 38-го калибра. Болтовая винтовка с оптическим прицелом.
Он уже знал о листовках. Освальд раздавал на улице листовки. В заголовке значилось: «Руки прочь от Кубы!»
Обнаружилась переписка Освальда с национальным директором комитета «Справедливость для Кубы».
Повсюду была разбросана социалистическая литература. Речи Фиделя Кастро. Буклет с цитатой из Кастро на обложке: «Революция должна быть школой освобождения мысли». Экземпляры «Активиста» и «Рабочего». Буклет «Грядущая революция в Америке». Еще один: «Идеология и революция» Жана-Поля Сартра. Книжки и брошюры на русском. Обучающие карточки с картинками и надписями кириллицей. Альбом для марок. Двенадцатистраничная рукописная тетрадь, озаглавленная «Исторический дневник».
Переписка с Социалистической Рабочей Партией.
Роман «Идиот» на русском.
Брошюра
Призывная повестка на имя Ли X. Освальда. Призывная повестка на имя Алека Джеймса Хайдела.
Паспорт, выданный Ли X. Освальду. Свидетельство о прививке со штампом «Др. А.Дж. Хайдил». Военный билет морского пехотинца США на имя Алека Джеймса Хайдела.
Бланки, заполненные на имена Осборна, Лесли Освальда, Алексея Освальда.
Членский билет новоорлеанского отделения комитета «Справедливость для Кубы». Членом значился Ли X. Освальд. А. Дж. Хайдел – глава отделения. Подписи, по свидетельству Мэкки, сделаны разным почерком.
Вырезанная из журнала фотография Кастро прикреплена к стене скотчем.
И сама по себе комната. Мэкки обнаружил большую часть этих материалов в некоем подобии кладовки сбоку от гостиной. Маленькая, темная, обшарпанная комнатенка, безнадежное запустение – место, как нельзя более подходящее на роль хибары снайпера, с тараканами, бегающими вдоль плинтусов.
Эверетту нужен был только образец почерка и фотография. И можно создавать иллюстрированную историю объекта, начиная с вымышленного имени. Он с нетерпением ждал того момента, когда нужно будет придумать имя, подходящее имя, воплощенное в буквах время, отпущенное бродяге на земле.
У Освальда уже были имена. Свои собственные готовые имена. Варианты имен. Были поддельные документы. Чего ради Эверетт возился с ножницами и клеем? У Освальда имелся собственный метод копирования, собственные инструменты для подделки. Мэкки сказал, что он пользовался фотоаппаратом, матовым красителем, ретушированными негативами, пишущей машинкой, резиновыми печатными инструментами.
Эверетт обозвал работу халтурной. Но не собирался винить мальчика в технических недочетах (Хайдел, Хайдил). Вопрос, очевидно, куда серьезнее. Что он делал со всеми этими сфабрикованными бумажками, с фотоаппаратом «Минокс», запрятанным в глубине шкафа?
Эверетт резко развел руки, чтобы оторвать рубашку от взмокшей кожи. Обшарил комнату взглядом: где сигареты? Похоже, в эти последние несколько дней вопросов возникает больше, чем поступков, а обид – больше, чем вопросов. В обиде хорошо то, что над ней можно работать, очищать страдание и ненависть. Это опыт, ведущий к совершенству.
Улан вернулся из Берлина.
Все сводилось к ненависти, к оттачиванию и очистке. К тому, насколько они снизили его самооценку. К вопросу меры. К тому, что они с ним сделали. К тому, что он сидел в кабинете Старого Главного Корпуса и работал над своей яростью.
Последнее, что увидел Мэкки, уходя из квартиры, – роман о Джеймсе Бонде на столике у двери.
У Николаса Брэнча есть неопубликованные государственные документы, отчеты детектора лжи, диктофонные записи полицейской радиосети от 22 ноября. В его распоряжении увеличенные фотоснимки, планы этажей, любительские киносъемки, биографии, библиографии, письма, слухи, миражи, мечты. Это комната, заполненная мечтами, комната, где он бился столько лет, прежде чем понял, что его тема – не политика и не жестокое преступление, а люди в маленьких комнатках.