Ветер с Итиля
Шрифт:
Впрочем, одна представительница прекрасного пола не пряталась за спины мужского населения веси Дубровка. Опалиха держала остро затесанный кол, по всей видимости, осиновый, и колом этим недвусмысленно нацелилась на Степана.
– Бей его! – вдруг закричала тетка. – Чего ждете, вот он, проклятущий!
Толпа взвыла, подалась вперед. Степан отпрыгнул и выстрелил в воздух. Народ испуганно попятился.
Белбородко взял под мышки лежащего на земле и рывком поставил на ноги.
– Вот кто вам нужен, узнаете? Молчите? А я узнал. – Степан ударил снизу
– Азей, – охнула толпа.
Десятки рук потянулись к ведуну. Он, уже успев очнуться, затравленно мотал головой, умоляя его пощадить. Людины вмиг изодрали накидку из волчих шкур. Женщина с разметанными, как у ведьмы, волосами подобрала железную волчью пасть и принялась рвать Азея.
– Так-то было моей доченьке, душегуб ты проклятый! – кричала она. – Что, нравится тебе?
Окровавленный ведун ползал у ее ног, хрипел:
– Пощади, пощади меня!
Но та была неумолима.
– Мать Вешнянки, – раздался шепот. – Пусть отомстит.
Азей истекал кровью, его смертный час был близок. Он уже понял, что пропал, мольбы больше не срывались с губ, он лишь шевелил ими.
Вдруг послышались крики и лязг оружия. Любомир и Алатор вместе с отрядом в десяток ратников расталкивали толпу. Поравнявшись с женщиной, творящей кровавую месть, Любомир грубо оттащил ее и швырнул к ногам людинов. Воины окружили ведуна, закрылись щитами, направили острия мечей на толпу.
– Я положил здесь своих воев, – вышел вперед Любомир, – этого ведуна заберу за их кровь.
Тиун с Алатором подхватили Азея под руки и поволокли в сторону огороженного телегами воинского стана. Судя по их лицам, ничего хорошего ведуна не ожидало… Железной змеей отряд латников потянулся за ними…
Степан вновь остался один на один с толпой, только теперь толпа эта была не просто разгневана, она бурлила, как лава. «Как говаривал классик, сейчас меня будут бить, и, по всей видимости, ногами, – подумал Степан. – Уж если началась массовая истерия, то на кого-нибудь она да выплеснется. Пора приводить доказательства моего божественного происхождения, не то линчуют».
– Вы желали, чтобы я доказал, что послан Перуном, – прогремел Степан, – я сделаю это. – Толпа чуть приутихла.
– Не слушайте его, люди добрые, – завизжала Опалиха, – блазнит, змей подколодный, хочет обчество обмануть! Рви его, проклятого!
Белбородко набрал в легкие побольше воздуха и гаркнул, заглушая гомон толпы:
– Яви свою силу, о громовержец, пусть из моей руки появится молния, пусть раскаты грома сотрясут это высокое вечное небо. – Он вскинул руку с пистолетом и выстрелил.
Над толпой повисло угрожающее молчание. Люди стояли насупленные, смотрели исподлобья, покрепче перехватывали топоры и колья.
«Матерь Божья, – подумал Степан, – неужели не подействовало? Эх, кабы вместо тульского „Токарева» из ракетницы жахнуть…»
– Колдун он, – вновь заорала Опалиха, – морок
– А ну уймись, баба дурная, – раздался хриплый голос. Из-за спин людинов, пошатываясь, вышел кузнец, обратился к своим. – Совсем ума лишились? Хотите беду накликать? Доказал вам чужак, что не тать он. За селение наше наравне с нами бился, упыря изловил. Гром и молнию явил сходу. А вам все мало? Глядите, как бы не пришлось слезы горючие лить.
Опалиха подбоченилась и уже собиралась ответить кузнецу, но тут из толпы вышел Гнедыш и заехал бабе в ухо.
– Да что ж это делается, люди добрые… – заголосила та, отодвигаясь от Гнедыша, но одобрения не встретила.
– Так ее, Гнедыш, – послышались смешки, – поучи дуру!
– Чтоб не ездила на тебе больше!
– Чтоб сход не баламутила!
Мужик неспешно откашлялся, подошел к Опалихе и принялся тягать ее за волосы. Баба истошно орала и вырывалась.
Умаявшись, Гнедыш отпустил Опалиху, и та под хохот людинов бросилась наутек.
– Я вот что меркую, – оправив рубаху, солидно произнес Гнедыш, – ведуна-то у нас теперича нет… Упырем стал Азей.
– Да всегда он упырем был, – крикнул кто-то, – потому и обирал нас.
– А без ведуна-то не жизнь, – продолжил Гнедыш, – нечисть всякая одолеет.
– Точно, одолеет!
– А что, люди, давай повинимся перед Перуновым посланцем, может, упросим ведуном стать.
– Точно, сила за ним немереная!
– С громовержцем знается! Да с таким заступником нам никакие напасти не страшны!
Кузнец насмешливо смотрел на Степана. «Умный черт, – подумал Белбородко, – давно смекнул, что морочу голову сходу. А вот ведь, не выдал, вступился. Может, должок мне отдает?»
– Поклонимся в ноги посланцу, – крикнул Гнедыш, – умолим не бросать нас!
Людины опустились на колени, принялись бить лбом в землю.
– Прости нас! Стань главой нашего рода, защити нас.
В былые, теперь уже бесконечно далекие годы Степан зубоскалил, мол, для того чтобы стать баснословно богатым в кратчайший срок, есть только один путь – создать свою религию. Чья же это мысль, ведь кто-то другой придумал? И этот другой, кажется, создал свою религию и стал баснословно богатым… Шутки шутками, а ведь свербило, всерьез задумывался, даже литературу какую-то читал… А сейчас вот она, эта религия, только руку протяни. А на душе погано, хоть вой.
– Не по мне это, извиняйте, – буркнул Степан, – пускай кузнец ведуном вашим будет.
– Тебя хотим! – послышались крики.
– Я свою силу кузнецу передам, – заверил Белбородко.
– Тогда можно!
– Только всю передай, чтобы не хуже тебя за нас заступался.
Степан подошел к кузнецу, который единственный не встал на колени, поднял его руку. Получилась скульптурная группа а-ля «рабочий и колхозница», только вместо серпа и молота был тульский «Токарев».
– Сейчас громыхнет, – едва слышно сказал Степан.