Ветер с севера
Шрифт:
Утром она вышла провожать гостей с покрасневшими, опухшими глазами.
— Надеюсь, не я тому виной? — мягко спросил Снорри.
Тир покачала головой:
— Лишь отчасти.
— Так помни, госпожа моя, я буду ждать, сколько потребуется.
— Что он хотел от тебя? — недовольно проворчала Ана, едва сосед со своими дружинниками отбыл.
— Просил выйти замуж за него.
Ана, было, рассмеялась, но потом, видя, что госпожа не шутит, всплеснула руками:
— Это с чужим-то дитем в животе?
— Похоже, его это не смущает, — Тир дернула плечом и, кутаясь в меховой плащ, пошла в дом.
Ана торопливо зашагала следом:
— И
— Обещала подумать.
— Он хороший человек.
— Да, — бесцветным голосом ответила Тир, ускоряя шаги.
«Но зовут его не Эристор», — подумала про себя Ана и, вздыхая, пошла на кухню.
Пролетел еще один месяц. Зима властвовала над просторами Белого архипелага, сначала устилая ее снегом, потом сдирая его знобливыми влажными ветрами с моря. Тир уже совсем отяжелела, обрела неловкую утиную походку, но по большей части была вынуждена лежать, подняв гудящие, отекающие ноги на высоко взбитые подушки. Малыш в животе толкался и крутился как волчок, заставляя будущую мать охать, когда крохотная пяточка или головка попадала по какому-нибудь особенно чувствительному месту.
— Да что ж это за поскакун-непоседа? — жаловалась она Асе. — Ни минуты покоя.
— Месяца через три увидишь, — рассудительно отвечала та.
— Ох, я не доживу до этого дня.
— А куда ты денешься? Такова уж наша доля.
— Неужели все так мучаются?
— Нет. Тебе что-то уж особенно повезло. Но это не значит, что и следующий ребенок доставит столько хлопот — всегда все по-разному.
— Следующего не будет.
Ана вскинула глаза на госпожу:
— А как же господин Снорри?
— Нет. Это будет нечестно. Да и не смогу я… с ним…
— Он недурен собой. Одни глаза чего стоят. Как сапфиры.
— Да.
Через неделю после этого разговора Снорри приехал, и Тир уединилась с ним в своей комнате. Разговор был долгим. Любопытство Аны было вознаграждено последней фразой, которую гость произнес уже в коридоре:
— Я не принимаю это за окончательный ответ. Рана в твоем сердце еще слишком свежа, госпожа моя. Я подожду еще, мне некуда спешить.
— Проклятый лесной! — ворчала толстуха, забывая на время о своих собственных корнях. — Это ж надо было так задурить девчонке голову!
— Каков он хоть из себя, этот Эристор? — гневливо спрашивала она у мужа позже вечером.
Эрик, совершенно измученный бесконечными вопросами жены, лишь пожимал плечами, принимаясь нудно описывать рост, телосложение, горбоносое лицо с тяжелым подбородком и густыми черными бровями. По всему выходило, что и взглянуть-то особо не на что.
— И что она в нем нашла?
— Я тоже не этот… ну… красавец писаный, однако ж, ты уже сколько лет со мной, — ворчал Эрик, обнимая жену.
— Зато она у нас красавица! И такой человек к ней сватается!
— Ну, может, что из этого и выйдет.
— Она отказала ему сегодня. И не передумает. Уж я ее знаю.
— Если бы ты видела их вместе с тем лесным, не удивлялась бы. Они оба просто светились, казалось о них руки в мороз греть можно.
— Тогда почему же она здесь, а не там?
Эрик угрюмо пожимал плечами, сам давно утомленный попытками найти ответ на этот вопрос.
***
Одним ранним утром среднего месяца зимы — снеговала, когда морозная белизна вокруг так искрилась на солнце, что было больно глазам, Ана развешивала на просушку только что выполосканное белье, время от времени дыша на стынущие до ломоты
«Волк?» — обеспокоено подумала Ана, но, прищурившись, увидела, что к спине крупного животного была привязана поклажа.
Почему-то захотелось дождаться ветта и, развесив белье, Ана осталась на улице, время от времени прикладывая руку козырьком к глазам, чтобы получше рассмотреть незваного гостя.
Когда он подошел достаточно близко, Ана отметила, что облаченный в меха путник значительно выше и вообще крупнее маленьких сухоньких веттов. Потом она разглядела его лицо, и брови ее полезли на лоб. Гость явно не принадлежал к расе северных людей — ни раскосых глаз, ни плоского носа. Но кто же еще решится двинуться в путь зимой, вдвоем с собакой? Или все-таки волком? Ана еще раз опасливо взглянула на серебристо-серое животное с пронзительно-голубыми миндалевидными глазами на умной лобастой морде. Широченная грудь, мощные лапы… Да и хозяин ему под стать — вон плечищи-то какие! Правда мастью не сошлись — ветт был черноволосым — длинная, туго уплетенная коса змеилась через плечо на грудь. Что-то шевельнулось в памяти Аны, когда она снова перевела взгляд на лицо путника. Откуда оно ей знакомо? Из какого уголка памяти вылезли воспоминания о густых черных бровях и крупном горбатом носе.
— Что тебе нужно? — спросила Ана на языке веттов, едва путник подошел достаточно близко, чтобы слышать ее.
Он ускорил шаги.
— Я говорю, зачем пожаловал?
Странный ветт лишь качнул головой, улыбнувшись быстрой, чуть извиняющейся улыбкой. Не понимает? Ана прищурилась и повторила тот же вопрос на своем родном языке. И тут же удивленно увидела, что лицо путника расплывается в широченной улыбке, которая обнажила все его ровные белоснежные зубы, зажглась в теплых зеленовато-карих глазах, совершенно преображая суровое лицо.
— Я готов съесть свою правую рукавицу, — медленно, словно вспоминая давно забытые слова, проговорил «ветт» на чистейшем эльфийком. — Пожалуй, даже съем и левую, потому что кроме них мне все равно есть нечего, но ведь тыАнайриэль? Я прав?
— Даже если и так? — настороженно спросила та, подбирая из опустевшей корзины, где лежало белье, увесистую палку и явно не собираясь отступать.
Потом глаза ее сузились, заметавшись по смеющемуся лицу гостя:
— Да это никак сам Эристор Дориат! — яростно прорычала она и кинулась в бой.
— Клянусь пеплом Великого леса! — взревел тот, в последний момент уворачиваясь от дубинки. — Прав был Кэлибор! Убьет и не задумается!
— Ах ты, сукин сын! Явился полюбоваться на дело рук своих?
— У-у-у! — взвыл Эристор, получив по спине так, что загудело. — Женщина! Уймись же!
Неожиданно Ана получила мощное подкрепление. Волк, до сих пор лишь наблюдавший потасовку, теперь, будто только и ждал такой возможности, кинулся на своего хозяина и повалил его на обе лопатки в снег.