Ветеран
Шрифт:
— Мистер Патель, вы человек, несомненно, честный.
— Надеюсь, что да, сэр.
— Человек, который при малейшем сомнении, что может ошибиться, не станет проявлять самонадеянности и отрицать саму возможность такой ошибки?
— Надеюсь, что нет.
— В своих показаниях вы утверждаете, что видели мистера Прайса со всей отчетливостью, поскольку он стоял лицом к вам, так?
— Да. Я видел его из витрины магазина. Он находился справа, повернув лицо так, что я видел его в три четверти оборота.
— Но ведь он в этот момент смотрел также на жертву. Стало
— Да.
— А второй грабитель, мистер Корниш, согласно вашим же утверждениям, находился у жертвы за спиной. Тоже отвернувшись от вас, так?
— Ну, в общем, да.
— Тогда как же в таком случае вам удалось разглядеть его лицо?
Мистер Патель занервничал:
— Ну, в таком случае, наверное, тогда я его толком не рассмотрел. Разглядел лишь, когда они начали кружить вокруг этого несчастного, пинать его ногами.
— Скажите, мистер Патель, куда бы вы смотрели, если б сами пинали ногами лежащего на земле человека?
— Ну, на этого человека.
— Это, надо понимать, вниз, на землю, так?
— Да.
— Могу ли я с разрешения суда попросить мистера Корниша встать?
Гарри Корниш поднялся вместе с тюремным офицером-охранником, к которому был прикован наручниками. Судья Стейн взирал на эту сцену с недоумением, а Вэнситарт неумолимо гнул свое:
— Мистер Корниш, посмотрите, пожалуйста, вниз. Представьте, что вы разглядываете лежащий у ваших ног предмет.
Корниш повиновался. Длинные жирные патлы свалились на лоб и закрыли лицо. В зале повисло напряженное молчание.
— Можете сесть, мистер Корниш, — сказал Вэнситарт. А затем вновь обратился к хозяину магазина: — Насколько я понимаю, мистер Патель, вы в тот момент видели худощавого мужчину с узким лицом и длинными волосами и видели его с расстояния в тридцать ярдов. На следующий день, когда вам показали снимок худого узколицего мужчины с волосами до плеч, вы решили, что это тот самый человек. Могло так случиться или нет?
— Наверное, — пробормотал Виджей Патель. Бернс напрасно пытался встретиться с ним взглядом. Тот отводил глаза. «На него надавили, — с отчаянием подумал Бернс. — Кто-то позвонил среди ночи, тихий, но убедительный голос в трубке, упомянул о его жене и дочери. О господи, только не это!»
— Теперь что касается мистера Прайса. Вы когда-нибудь посещали матчи с участием «Арсенала» в Хайбери, мистер Патель?
— Нет, сэр.
— Вы утверждаете, что в тот ужасный день выглянули из витрины и увидели на противоположной стороне улицы плотного молодого человека с наголо стриженной головой, так?
— Да.
— Но если б вы хоть раз посетили Хайбери в день матча, то увидели бы там сотни молодых людей, подходящих под это описание. А если б хоть раз внимательно всмотрелись через ветровые стекла белых фургонов, что разъезжают по улицам северного Лондона каждый день, то в пятидесяти случаях из ста увидели бы за рулем с целую сотню в точности таких же молодых людей. И знаете, как обычно одеты эти ребята, мистер Патель? Синие джинсы, как правило,
— Да.
— На всех улицах Лондона?
— Да.
— А также на экране телевизора, когда мы все со стыдом становимся свидетелями зрелища, как какая-нибудь иностранная полиция пытается справиться с распоясавшимися английскими болельщиками?
— Да.
— Мистер Патель, жертва никак не могла нанести нападавшему удар такой силы, как вы описываете. Тогда бы костяшки пальцев правой руки были бы разбиты в кровь, или на них остались бы синяки. Вы видели, как он приподнял правую руку и взмахнул ею. Но вам не приходило в голову, что сделал он это просто с целью отвести от себя удар? Могло так случиться или нет?
— Да, думаю, что могло.
— Но если вы могли ошибиться в этом, то, наверное, ошибаетесь и в другом. И не разглядели как следует лица человека с расстояния тридцати ярдов?
Бернс обхватил голову руками. Тот, кто обрабатывал и запугивал Пателя, знал свое дело. И Патель не забрал свои показания, не стал отказываться от сотрудничества с полицией лишь потому, что его могли обвинить в злонамеренном оговоре. Просто заменил «абсолютно» на «вероятно», «определенно» — на «может быть». Но «может быть» недостаточно для того, чтоб суд вынес обвинительный приговор.
Когда презренный мистер Патель покинул трибуну свидетеля, мисс Сандаран сказала судье Стейну:
— Это дело подлежит рассмотрению в высшей инстанции. И мы собираемся передать его в коронный суд с формулировкой «обвинение в убийстве».
Судья приподнял бровь и взглянул на мистера Вэнситарта. Оба понимали, что за этим последует. Тишина стояла — можно было слышать, как пролетит муха.
— Ваша честь, мы с вами, как никто другой, понимаем, в чем состоит дух и буква закона. Вы не имеете на данный момент достаточно свидетельств, руководствуясь которыми… — Тут Вэнситарт выдержал долгую и эффектную паузу, как бы желая особо подчеркнуть маловероятность следующего своего высказывания: — Мало-мальски разумное жюри присяжных вынесет обвинительный приговор.
— Вы не совсем правы, сэр. В распоряжении обвинения три веских доказательства. Это свидетельства мистера Пателя, сломанный нос и бумажник. Мистер Патель, совершенно очевидно, честнейший и порядочнейший человек, пришел к заключению, что мог указать на двух похожих людей. Но указал именно на наших обвиняемых, выделил их из всех, кого мог в тот день видеть на улице, и это не случайность.
— Однако остаются еще сломанный нос мистера Прайса и отпечатки мистера Корниша на пустом выброшенном бумажнике. И ваше присутствие, сэр, вовсе не означает, что все сказанное здесь сегодня не повторится на суде высшей инстанции в другое время и в другом месте. Кроме того, вы не можете доподлинно знать, какую линию выберет там зашита. Но вы, опираясь на свой огромный опыт, должны понимать, что голословные утверждения относительно носа и бумажника будут подвергнуты сильному сомнению и в конце концов опровергнуты.