Ветры империи
Шрифт:
— Да? — хладнокровно спросил Горн.— Очень интересно.
Капсула без усилия пронизала внешнюю стену и медленно поплыла вдоль кругового коридора, заполненного рослыми длинноногими крепышами, с полным самообладанием готовившимися к обороне. Возле бойниц уже были развешены гроздья иглометов, заряженных под завязку; отборные стрелки без суеты навешивали на себя дополнительные броневые щиты, прикрепляли к шлемам прозрачные забрала. У каждого висели по бокам два прямых меча — все здесь, почти без исключения, были двумечниками-виртуозами, страшными в рукопашном бою.
— Тигры,— прошептал Эрик едва слышно.—
Однако он не узнавал тут почти никого, словно его детские воспоминания кто-то залил вязкой мутью, и теперь над черной водой торчали только редкие пики. Вдруг юноша вздрогнул, увидев человека, великолепного в своей вкрадчивой, почти ласковой властности и неожиданно молодого.
— Отец! — произнес Эрик удивленно.— А вон мой брат.
Дан и вовсе казался юнцом — младше теперешнего Эрика. А ведь тот помнил его недосягаемо взрослым.
— Все это, конечно, трогательно,— заговорил Горн,— однако где в это время находился ты?
— Выше,— ответил Эрик,— под самым куполом. Наш главный пульт тогда помещался там, и отец отослал меня наблюдать за сражением оттуда… Или я сам его упросил?
Капсула рванулась вверх, пронизывая перегородки, точно слои густого тумана. С каждым этажом все меньше становилось Тигров-бойцов, а малолеток и женщин не было видно совсем — наверное, их заблаговременно удалили из замка. Затем помещения опустели совершенно, даже перестав казаться обжитыми, словно сюда и заглядывали-то нечасто. Освещалась только винтовая лестница, круто уводившая к вершине купола. И уже на самом ее конце капсула нагнала двоих: костистого старика сурового и величественного вида, размеренно ступавшего на туго гнущихся ногах, и худенького мальчугана с копной непослушных волос, нетерпеливо теребившего своего медлительного спутника за рукав — без всякого, впрочем, результата.
— Это же я! — воскликнул Эрик.— Ты видишь?
— Который? — поинтересовался гигант.
— Как странно. Вернуться на десять лет назад…
Мальчик внезапно обернулся, и сквозь эту прорву времени Эрика опалил его взгляд — ясный, доверчивый, бесстрашный. Никто еще малыша не обидел, и ненавидеть ему пока было некого. Здесь его любили все, и даже старый воспитатель только напускал на себя строгость.
— Я говорил,— отчетливо произнес Горн,— человек рождается свободным!
— Но кто убережет его от жизни? — Кивком Эрик указал на мальчика.— Вот этому остались минуты.
Лестница закончилась перед глухой стеной, совершенно непрошибаемой по виду. Добравшись до крохотной площадки, старик с облегчением перевел дух, затем бережно притянул к себе мальчика и свободной рукой пошарил по стене, отыскивая кнопку вызова. Некоторое время ничего не происходило: видимо, их разглядывали изнутри,— потом ступени верхнего пролета со скрипом осели, складываясь одна на другую, и только тогда в стене образовался проем. Пустив мальчика вперед, старик протиснулся следом, и сейчас же гранит сомкнулся за его спиной. Отныне и вплоть до завершения штурма внутрь этой комнатки не смог бы попасть и сам Глава. Конечно, ее стены можно было взорвать, но прежде оператор разнес бы в пыль весь замок.
Маленький Эрик не сдержал радостного возгласа, узнав за пультом своего давнего приятеля Дейва, здоровяка и весельчака; а тот, на миг оторвав взгляд от экранов,
И только один Эрик увидел, как из сияния выдвинулась рослая фигура в пластиковых латах и с ходу вскинула к плечу игломет. В следующий миг крупное тело Дэйва вздрогнуло от удара, а под его затылком проросло хищное оперение стрелы. С гневным рыком Тигр развернулся, вскинулся во весь рост — и вторая стрела ворвалась в его глаз, расплескав по лицу кровь. Тут же еще две погрузились в могучую шею, и захлебнувшись, Дейв упал, забился в судорогах.
Все четыре выстрела уместились в секунду, и лишь на ее исходе старик начал оборачиваться, смещая ладони к кинжалам. Убийца же двигался втрое быстрей. Стремительным броском он надвинулся на воспитателя, в руке сверкнул длинный клинок, и старик отпрянул, оседая с каждым шагом, затем грузно опрокинулся на спину — к самым ногам маленького Эрика.
Ошеломленный, мальчик опустился рядом с трупом, недоверчиво коснулся пальцами его окровавленного лица, рассеченного жестоким ударом. Глаза у малыша расширились: впервые он видел смерть так близко… и так внезапно.
— Нет! — выдохнул Эрик.— Только не пугайся — нет!..
Уже без спешки убийца наступал на мальчика, нацелив на него потемневший меч. Сквозь прорези шлема поблескивали настороженные глаза, чуть ниже светились в хищном оскале зубы. Из живых только они вдвоем находились в этой закупоренной от всего мира комнате, и Эрик знал, что произойдет сейчас: ужас захлестнет все потрясенное существо мальчика, и он ударится в паническое, безнадежное бегство. А затем этот пластиковый дьявол настигнет его и… Нет!
Заскрежетав зубами, Эрик рванулся к пленке, отделявшей его от прошлого, и отчаянно навалился всем телом, пытаясь продраться к малышу.
— Бесполезно,— пробормотал Горн.— Придется тебе пережить свой позор еще раз.
Завороженно уставясь на губительное лезвие, мальчик втягивал голову в плечи и припадал к полу все ниже, словно хотел укрыться за телом наставника. Сейчас, сейчас…
— Нет! — яростно крикнул Тигр.— Не смей бояться, слышишь!..
И вдруг его маленький двойник застыл. Что-то изменилось в лице Эрика: он будто вслушивался в себя, уловив отзвуки далекого голоса. Торопясь, Эрик перехватил у напарника управление, вплыл лицом прямо в кудрявый затылок мальчика. И уже из его глазниц взглянул в лицо убийцы, надвинувшегося вплотную,— теперь их разделял только труп старика.
Он был совсем еще юн, этот Хранительский лазутчик,— почти подросток. Но в его угловатой фигуре, в колючих глазах и стылой ухмылке читалось одно — свирепая, волчья безжалостность.
— Провалиться мне в Подземелье,— с трудом вымолвил Эрик.— Это же Биер!
— Ты уверен?.. Впрочем, похож.
— То-то меня так к нему тянуло!.. Это мой рок.
— Что ж, вполне может быть,— согласился Горн.— Должны же среди людей обретаться и полномочные посланники Духов?
Руки маленького Эрика внезапно скользнули к поясу трупа и вырвали из ножен два широких кинжала. Резко он распрямился и принял безупречную стойку. Биер растянул тонкие губы еще шире.