Вейгард
Шрифт:
Повзрослев, мой брат, к несчастью для окружающих, понял, что совсем не обязательно самому делать кучу работы – можно совершать полезные деяния чужими руками. А всю славу при этом заграбастывать себе.
Помнится, в раннем детстве Вилл полез на яблоню, но, поскольку в отличие от меня никогда не отличался ловкостью и силой, сорвался и крепко приложился о землю. С тех пор на плодовые деревья Вилл загонял слуг, сам же оставался внизу и давал наставления, как им лучше карабкаться по неровному стволу.
– Так, теперь переступай на эту
– Что я тебе сказал? Хватайся за дупло! А ты за что хватался? За воздух ты хватался? Поднимайся, нечего тут кряхтеть, лезь на дерево!
Слушайте меня, мозговеды всей Белирии, я утверждаю, что на формирование патологии в его личности оказал влияние случай с яблоней! Думаю, именно тогда еще только развивающийся характер Вилла оформился в нечто невообразимое и несносное. Так и следовало бы записать в полноценном мозговедческом исследовании, если бы, конечно, таковое проводилось.
Между тем Зикмунд Фрейдо почему-то совсем не интересовался Биллом. Сейчас я думаю, что доктор попросту опасался, как бы юный принц не нашел для него какой-нибудь бесполезной, тяжелой работы, не привлек к какому-нибудь бестолковому занятию вроде строительства оборонительных сооружений или участия в общественной деятельности.
Желание охватить собой весь мир – вот что двигало Биллом. Но охватить мир самому ему было не под силу. И потому он привлекал к великим свершениям всех остальных.
Если бы он мог заставить слуг пережевывать за него пищу, он и на это бы пошел. Лишь бы успеть прожевать побольше! Так и представляю себе эту картину. Вилл машет руками, задавая ритм, а слуги ожесточенно работают челюстями, с замиранием сердца следя за каждой новой отмашкой. Не дай бог сбиться и утратить заданный темп – он немедленно выйдет из себя и придумает для них какое-нибудь жестокое наказание. К счастью для слуг, мой брат не догадался осуществить подобную штуку. Хотя с него бы сталось…
Сейчас я вспоминаю Вилла совсем юным. Фигура у братца уже в пятнадцать лет была крепкой и приземистой. Если уж ты уродился коренастым – твоя схожесть с окороком взрослого варкалапа бросается в глаза с детских лет! Вилл бродил по Мэндому в надежде найти кого-нибудь, кого можно было бы организовать, нагрузить случайной работой, заставить совершить во имя короны очередной бесполезный трудовой подвиг. Поскольку происхождения он был самого высокого, простые граждане не смели ослушаться приказов Вилла и подчинялись ему из страха, что низкорослый, но упрямый, как перекормленный свиног, мальчуган возьмет да и пожалуется на их неповиновение королю Бенедикту. Многие ненавидели Вилла, другие – боялись.
Завидев издали его уверенную, почти маршевую походку, торговцы на рынке поспешно прятали товар под прилавок, а те, что прежде уже сталкивались с деятельной натурой королевского отпрыска, и вовсе пускались наутек. Так он и шагал по улицам Мэндома, распугивая прохожих. Целые стада горожан
– Так-так-так, – приговаривал Вилл, прохаживаясь между торговыми рядами, – продаем, значит… А знаете ли вы, как надо торговать, знаете ли вы, что успешная торговля не происходит с бухты-барахты, а требует серьезного подхода, вы должны обеспечить себе удобное местоположение, преподнести свой товар, так сказать, лицом, чтобы о нем узнали все… Вот ты, долговязый, ты что продаешь?
– Я? – пряча глаза, отвечал несчастный горожанин, предчувствуя не самое для него благоприятное развитие событий. – Я-я-яблоки.
– Я-я-яблоки, – передразнивал его Вилл. – И много уже продал?
– Ну с утра совсем немного, – ожидая подвоха, осторожно отвечал торговец.
– А все почему?! – изрекал Вилл, поднимая вверх указательный палец, и сам же отвечал: – А все потому, что ты подошел к организации своего торгового места спустя рукава. А ну шевелись, бездельник. Я тебе помогу. Сейчас ты будешь рисовать вывеску. На ней мы изобразим яблоко, и тогда все будут знать, что у тебя в продаже, и поспешат к тебе за яблоками. Смекаешь?
– Да все и так знают, что яблоки у меня, – отвечал несчастный, уже понимая, что попал.
– Вот идиот! – выходил из себя Вилл. – Сказал, давай рисовать яблоко – значит, давай рисовать! Беги скорее за холстом и красками, да не забудь притащить длинный шест и гвозди…
Поскольку долговязый не трогался с места, Вилл еще больше выходил из себя, лицо его делалось почти пунцовым, он кидался на торговца с кулаками и пинками отправлял беднягу искать материалы, необходимые для рекламной деятельности.
– Пошел, пошел, двигай, я сказал, давай вперед и принеси все, что сказал, ничего не забудь, а не то мы с тобой соорудим вместо вывески длинную, как раз под твой рост, виселицу. Понял меня?!
Остальные торговцы наблюдали сцену с двойственным чувством – им было жаль беднягу, но в то же время они ощущали облегчение – жертва на сегодня определилась, а значит, на некоторое время им обеспечено спокойное существование. Товары извлекались из-под прилавков, и жизнь шла своим чередом, пока Вилл бегал вокруг несчастного и критиковал его за бедный художественный талант…
– Ну кто так рисует?! – вопрошал он. – Кто так рисует?! У тебя руки из какого места растут?!
Натура Вилла обладала такой неуемностью, что порой мне казалось: он не просто сумасшедший, он – буйнопомешанный. Впрочем, так, наверное, оно и было. Его активность распространялась на все сферы жизни. Всюду ему нужно было сунуть нос, все его занимало, все казалось интересным и важным. За исключением, разумеется, тех важнейших дисциплин, которые преподавали нам в фамильном замке. Дела, придуманные не им самим, Вилл отвергал с решительностью, достойной самого волевого человека на земле. Ну, то есть с решительностью, достойной меня…