Вейгард
Шрифт:
Я поднялся с трона, потому что не мог более терпеть эту отвратительную сцену.
– Кугель, – обратился я к изобретателю, – давай сделаем так: ты сейчас же вместе со своей женушкой отправишься к себе домой, к детям. Полагаю, ты стосковался по дому. Побудешь там до полного выздоровления, а потом вернешься ко мне. Я приму тебя с радостью. Договорились?
– Что такое?! – вскричал изобретатель, чем несказанно меня расстроил – рассудок возвращался к нему медленнее, чем мне хотелось.
Я некоторое время молчал, стараясь взять себя в руки.
– Ничего такого, Кугель, – сказал я наконец, – я просто думаю,
– Я хочу только одного, – прошептал Кремоншир, сжимая и разжимая кулаки, – немедленно увидеть ЭТОГО ВОНЮЧЕГО КОЛДУНА! О, мне есть что сказать ему…
– Но, Кугель, не лучше ли отложить вашу беседу на некоторое время? Ты и сам увидишь, насколько ты был взволнован, расстроен обстоятельствами, как были нелепы твои рассуждения. Ты поймешь, что абсолютно не стоило так волноваться. Пока же тебе лучше поехать домой. Там ты сможешь расслабиться, отдохнуть…
Так я некоторое время старался вразумить изобретателя, но, поскольку он и слушать ничего не хотел, проявляя маниакальное упорство и требуя во что бы то ни стало повидаться с Ламасом, я отдал приказ позвать колдуна. Я предчувствовал, что сейчас стану очевидцем еще более отвратительной сцены, чем ранее, но колдун предпочел в тронной зале не появляться, справедливо опасаясь гнева изобретателя. Вместо себя он прислал своего помощника – Аккеля из Фтора. Кстати, паренек, несмотря на то что Ламас отзывался о нем нелестно, оказался очень смышленым и произвел на меня самое положительное впечатление.
Он со скорбной улыбкой застыл в дверях, ожидая приглашения войти.
– Кто это?! – выкрикнул Кугель.
– Я помощник колдуна Ламаса, – пояснил – Аккель, – пришел понести наказание вместо учителя.
– Ах, он прислал тебя понести наказание! – Кугель затопал ногами. – Это просто неслыханно! Я хочу видеть его, и только его…
– К сожалению, он сейчас очень занят и не может прийти, – скорбно ответил Аккель из Фтора. – Учитель приговорил себя к ста ударам плетьми за все, что он совершил, и уже приводит свой приговор в исполнение.
– Что? – Рот изобретателя открылся от изумления, вряд ли в своей жизни он слышал о чем-нибудь подобном.
– Вот видишь, Кугель, – возвестил я, – он уже раскаивается и даже приговорил себя к суровому наказанию. Ну разве не достоин он прощения?
– Нет! – уверенно заявил изобретатель и обратился к Аккелю. – Пойди и спроси своего хитрого учителя, не требуется ли ему помощь в этом важном деле? У меня так и чешутся руки отвесить ему десяток-другой плетей…
– Конечно, – кивнул парнишка и удалился. Он вернулся очень скоро и покачал головой.
– Нет, учитель сказал, что с этим скорбным делом он должен справиться сам.
И туг Кугель Кремоншир совсем распоясался. Он стал бегать по тронной зале и вопить дурным голосом. Мне пришлось позвать стражей, которые вывели изобретателя из дворца. Я отдал приказание немедленно снарядить обоз, чтобы отвезти двинувшегося рассудком, но очень ценного для короны изобретателя на юг Стерпора, в родной дом.
Могу сказать, что привычная обстановка пошла ему на пользу. Уже через полторы недели я получил от Кугеля послание, в котором он «премного извинялся» за свое странное
Мне предстояло сделать великое множество дел, поэтому приступил к исполнению своих давних замыслов немедленно, ибо времени на их осуществление было не так много, как мне бы того хотелось. Прежде всего я приказал со второго дня месяца Единорога печатать, монеты с моим благородным профилем. Ранее на всей территории Белирии ходило золото, серебро и медь с выбитым на них грозным лицом Бенедикта Вейньета. Я отдал указ о замене денежных средств и послал глашатых разнести весть по всей стране – отныне в Стерпоре и на других подвластных мне территориях вводились в обращение монеты нового образца. Старые, согласно моим планам, должны были постепенно изыматься из казны, заменяясь новыми, и, таким образом, уже к концу третьего года моего правления государство полностью перейдет на денежные знаки с моим профилем.
На то, чтобы наладить производство, понадобилось некоторое время. Чеканщик монетного двора, располагавшегося в непосредственной близости от королевского дворца, получил от меня заказ и долго выбивал образец. Я застыл, повернувшись в профиль, и терпеливо ждал.
– Готово, – радостно возвестил он.
Я приблизился и опешил: на монете был изображен вовсе не я, а кто-то длинноносый и узколобый, кого я знать не знал.
Чеканщик терпеливо ждал, что я скажу. Лицо мое постепенно наливалось краской. Я внимательнее пригляделся к образцу, потом посмотрел на мастерового, потом снова на образец. И вдруг уловил явное сходство. Рука моя невольно потянулась к серьге, и я принялся ее ожесточенно подергивать. Поскольку в моем государстве ни для кого не было секретом, что означает этот жест, чеканщик вскричал:
– Я не виноват!
– А кто виноват?! – поинтересовался я и потащил из ножен меч – ничего не поделаешь, придется его убить, дело попахивает государственной изменой.
– Я все сделаю, все сделаю…
– Ну хорошо, – я замер, пребывая в мрачней задумчивости – убить – не убить, а потом ме-э-эдленно задвинул меч обратно в ножны, – приступай сейчас же, я хочу, чтобы лицо на образце походило на мое. Чтобы всякий, кто берет монету в руки, мог бы сказать – ба, да это же Дарт Вейньет. Ты меня понял?
– Конечно, понял, ваше величество, все сделаю в лучшем виде…
– Ну смотри! – Я погрозил ему пальцем.
Работа закипела по новой. Я не стал дожидаться результата, объявив, что приду завтра.
Я смог посетить монетный двор только ближе к вечеру – весь день я был занят важнейшими государственными делами, требующими от меня абсолютной концентрации. На сей раз работа меня вполне удовлетворила, на образце я выглядел совсем как в жизни. Чеканщик так расстарался, что даже выдолбил серьгу, и этим меня очень порадовал. Правда, судя по профилю, она была у меня в правом, а не в левом ухе…