Вейн
Шрифт:
Главарь вырвал амулет и поднял над головой. Ареры зарычали яростно, ликующе.
Сейчас бы кинуться, схватить Хельгу, но у вейна ослабли ноги. Он опоздал на пару секунд: первым бросился бежать Эрик. К узлу лекарь пробиться не мог и метнулся в лес. Арбалетный болт ударил в склон чуть выше плеча, следующий должен был войти в спину, но Эрик рванулся и скрылся за деревьями.
Мастер усмехнулся ему вслед:
– Трус.
Амулет, подцепленный за шнурок, покачивался у него на пальце. Арер посмотрел на камушек, наклонился и окунул его в зловонную
– Уходим.
Хельгу оттолкнули. Дан бросился к ней, но ударили под дых, и земля дернулась под ногами.
– Назад! Стоять! – послышался отчаянный крик.
Грязный мужик скатился по склону, размахивая топором.
Арбалетные болты вспороли воздух. Недоуменно оглянулась Хельга.
– Падай, дура! – крикнул Дан.
Прошило дрожью – ареры уходили, и узел давился таким количеством народа, пропуская разом двух поводырей. Вейн забарахтался, пытаясь вскочить. Ноги разъезжались на глине.
– Хельга!
Девушка лежала, согнувшись и прижав ладони к животу. Дан перевернул ее на спину и зарычал, точно пес. Между испачканных кровью пальцев торчало жесткое оперение.
– Пресветлая Иша! Милосердная! Нет! Хельга… Я вернулся, слышишь?! Ну, давай, посмотри на меня, ты же ведьма морская, ты можешь!
– Пусти!
Черная от грязи рука с обломанными ногтями легла Хельге на горло, ловя биение пульса.
– Жива, слава богу. У тебя есть прямой выход куда-нибудь в город? Эй, Дан, очнись! – Мужик схватил вейна за грудки, встряхнул, и тот узнал менестреля. – Ну?! Врач нужен!
– В город?.. Только цепочкой, через «Перекресток».
– Черт! Рубашку сними, у тебя почище.
Игорь осторожно отвел узкие ладони, обхватившие болт.
– Сейчас я вытащу, а ты…
– Нет, – сказали за спиной.
Дан оглянулся. Эрик.
– Тянуть ни в коем случае, ареры наконечник специально затачивают.
– Спаси ее, слышишь?! – крикнул Дан лекарю. – Ты, ублюдок, все из-за тебя!
– Нужен чистый нож, иглы, нитки. Прокипятить или в спирт. Ровная поверхность. Тут резать нельзя. Трупный яд.
– К Тобиусу! – вскинулся Игорь. – Там и врач есть, из верхнего мира.
Дан осторожно поднял Хельгу. Девушка вздрогнула всем телом, у нее булькнуло в горле. Пальцы вейна стали горячими от крови.
Менестрель ухватил Эрика за руку и потащил к узлу.
Госпожу Ласовскую, знахарку, уговорил пожить в трактире Тобиус. Прочие беженцы переселились в деревню, и только Лиза нанялась на работу в «Перекресток». У Лизы круглые глаза, точно у куклы из мультфильма, и розовые щеки. Когда она облокачивается на стол, в вырезе видна грудь с россыпью веснушек. Юрка не хотел смотреть, но все равно украдкой поглядывал.
– Я сама из столицы, – говорила Лиза по-пшелесски. – Мама и папа там родились. Оба врачи, думали, я тоже в медицинский пойду. А мы классом гуляли после выпускного, и я с Сенькой познакомилась. У меня ремешок на туфле
Лиза всхлипнула, и Олза погладила ее по плечу. Крупные слезы стекали по розовым щекам, девушка размазывала их пальцами.
Юрка отвернулся и уставился в окно. На заднем дворе ремонтировали телегу. Работник, встав на четвереньки, заглядывал под днище. Туда же сунулся пес, но его вытолкали. Пользуясь, что время обеда прошло и посетители схлынули, без дела ошивалась неподалеку Желька, хихикала над шуточками парней.
– Ты совсем-совсем ничего не знаешь? – жалобно спросила Лиза.
– Говорил же, – процедил Юрка. – Ольшевск не взяли. В лесу партизаны. Все.
Послышались шаги. Со второго этажа спустилась девушка, нерешительно оглядела полупустой зал и скользнула в дальний угол. Одежда на ней была простая, голова повязана косынкой ниже бровей, но на крестьянку девушка все равно не походила.
– Госпожа, подать что? – поднялась Лиза.
Девушка отрицательно повела рукой.
– Может, и Сенька мой партизанит. – Лиза снова уселась. – Как думаешь?
Юрка пожал плечами.
Из кухни вышел Тобиус. Брякнул на стол миску с тыквенными семечками и тоже умостился на лавке.
– Я утром Сеньку даже не покормила, – сказала Лиза, из уважения к хозяину переходя на всеобщий. – Затемно уехала. Он еще ворчал: сдались мне эти занавески. И чего, правда, собралась? Если бы не Александр, вовсе…
Юрка поморщился. И тут про Грина!
– Вы ему памятник поставьте, от благодарных спасенных.
Лиза удивленно моргнула.
– За что ты его не любишь? – спросила Олза. – Разве он сделал что-то плохое?
– А то нет! Сам говорил, там, у себя дома, кого-то бросил, когда насовсем ушел.
– Млоджик, – грустно сказала Олза. – Кто может уйти и никого не оставить за спиной? Или очень плохой, или очень несчастный человек.
Залаял пес, пулей вылетел со двора к воротам. Наверное, еще гости. Недовольно закряхтел Тобиус, не отрываясь от семечек.
– Мне Александр напоминает Церского, был у нас такой хирург в Ольшевском госпитале. Лет сорок мужику, а все в холостяках. Говорил, на хорошей жениться не может, зачем ей жизнь портить, а на плохой не хочется. Он, и правда, дневал-ночевал в отделении. Как-то сказал мне: «Эх, Олка, мнилось-то в юности: спаситель в белом халате, каждый день подвиг. А режу, как на конвейере. Так и помру… подсвечником. Канделябр господа бога». Я не поняла, и он пояснил: «Кто-то живет-светит, а мы лишь держим, чтобы раньше времени не загнулся». Между прочим, блестящий хирург.