Видящий

– Все. Ухожу.

Вика рывком вытащила ручку из дорожного чемодана на колесиках и покатила его в прихожую. Выпендреж чистой воды – большинство вещей она вывезла еще вчера. Едва ли не десяток доверху набитых пузатых сумок. Нет, чемодан был нужнее совсем для другого – изящными движениями покидать в него бестолковую мелочевку с полок, взяться за ручку и процокать каблучками к двери. Как в кино – любила она эту театральщину. Когда-то это даже казалось милым.

– Антон, пока.

– Пока.

Я даже

не потрудился встать из-за стола. Она ведь только этого и ждала – драмы, скандала. Я непременно должен был вскочить, встать перед ней, закрывая спиной дверь, вырвать из рук этот гребаный чемодан… Только вот ничего из этого я делать не собирался. Не то чтобы мне стало уже совсем все равно – просто закончить хотя бы схематичное жизнеописание конунга Тольбьерна Серого Медведя сейчас почему-то было куда важнее. И плевать, что за эту странную халтуру мне едва ли уже заплатят. Строчки на экране ноута будто-то бы сами текли из-за мигающего курсора – прерываться не хотелось совершенно. Даже по такому безусловно важному поводу.

– Антон! – повторила Вика. – Я ухожу. Пока.

– Угу, - буркнул я.

– Угу?! И это все, что ты хочешь мне сказать?

Похоже, без драмы все-таки не получится. На вспышку с моей стороны Вика уже, судя по всему, не рассчитывала, поэтому без долгих раздумий начала действовать сама.

– Антон, ты понимаешь, что я сейчас уйду? Совсем уйду. Навсегда.

– Понимаю. – Я пожал плечами. – Осторожнее на лестнице.

– И все?! – Вика громыхнула полупустым чемоданом об пол. – Осторожнее на лестнице?! После всего, что было?

Я выдохнул, чуть отодвинул ноут и крутанулся на стуле. Театр одного актера требовал зрителей. Все-таки в искусстве скандала Вике не было равных – еще мгновение назад я думал исключительно о бесславной гибели могучего Тольбьерна от рук предателей, а теперь понемногу и сам начинал заводиться.

– Счастливого пути, Вика. Желаю удачи.

– Вот! В этом ты весь!!!

Наверное, я мог сказать вообще что угодно – или даже промолчать. Степень моей вины была определена уже давно. Впрочем – надо отдать ей должное – Вика даже попыталась выдать некое подобие аргументации, а не просто перешла на ульразвук.

– В этом все дело! В этом, Антон! – Она тряхнула головой. – Я ухожу, а ты просто сидишь, уткнулся в свои писульки. А ведь Марк Львович говорил, что ты не потянешь, что ты…

Я поморщился. Вышеупомянутый Марк Львович не понравился мне с самого начала. Нет, конечно, заказчик всегда прав – но всему есть предел. Я раз за разом переделывал, терпеливо выслушивал критику, не менее терпеливо объяснял, что если уж мы хотим придать истории хотя бы подобие исторической достоверности, то… В общем, в итоге я просто не выдержал и предложил Марку Львовичу написать все самому – раз уж он действительно куда лучше меня разбирается как в истории Средних веков, так и в коммерции.

Вот тут-то я и огреб все и сполна. За некомпетентность, незрелость, неблагодарность, безграмотность, бездарность и – как выразился Марк Львович – неприемлемые для культурного молодого человека наглость и бытовое хамство. Потом подключились родители Вики, которым я и должен

был сказать спасибо за «шанс, который выпадает раз в жизни». А потом и она сама. И через две недели собрала вещи.

Впрочем, к этому шло уже давно. Ослиное упрямство, лень, бездарность, невнимательность, отсутствие амбиций и неумение заработать денег – список моих пороков Вика могла бы продолжать бесконечно. Последние полгода я действительно не понимал, чего ради она тратит на меня свое драгоценное время.

– Ты меня вообще слушаешь?! – взвилась Вика. – Марк Львович…

– Марк Львович – мудак.

Я постарался, чтобы это прозвучало не слишком злобно – в конце концов, я говорил чистую правду.

– Зато ты один нормальный!!! – Вика со стуком впечатала в пол каблук. – Человек пошел тебе навстречу, дал работу, а ты?..

– Вик, ну хватит уже, - выдохнул я. – Я честно отпахал почти три месяца. Если они сами не понимают, чего хотят, я в этом не виноват.

– Вот! Во-о-о-т! – Вика шагнула вперед и едва не уперла пальцем мне в грудь. – Ты никогда ни в чем не виноват. Это все вокруг плохие – а ты один хороший! Мама мне сразу сказала, что с тобой связываться – только врем терять. А я, дура, влюбилась…

В этом я уже давно здорово сомневался. Когда мы с Викой познакомились, я был «молодым и подающим надежды» автором пары если не бестселлеров, то уж точно удачных книжек. Потом просто «молодым». А теперь, разменяв четвертый десяток…

– Значит, мама была права, - отозвался я. – В следующий раз будешь умнее. Негативный опыт – тоже опыт.

– Ты вообще не хочешь стараться.
– Похоже, Вика попыталась выдавить из себя слезу. У нее почти получилось. Почти. – Антон, ты уже совсем не тот, с кем мы тогда танцевали в «Башнях», помнишь?..

Я помнил. Но теперь привычно теплые воспоминания почему-то только раздражали. Может, уже тогда дело было вовсе не в большой любви, а в шестизначной сумме гонорара за новую книгу.

– Вик, я тот же самый. – Я не стал спорить. – Ты с самого начала знала, кто я. Один неудачный роман – и можно на год остаться без денег.

– Думаешь, дело в деньгах? Ты так про меня думаешь, да?!

– Да, Вик. Именно так я и думаю.

Несколько мгновений она стояла передо мной, явно подбирая слова. И, видимо, так и не смогла найти достаточно обидных – молча развернулась, подхватила чемодан и хлопнула дверью. Как принято говорить в таких случаях – с ней ушла эпоха. Радоваться, увы, не получалось. Хотя бы потому, что я никакого понятия не имел, что делать дальше.

Я попытался вернуться к конунгу Тольбьерну, но там все встало намертво. Кое-как выжав за полчаса половину абзаца, я закрыл ноут и откинулся на спинку стула. И тут же на мои колени запрыгнуло мурчащее-полосатое. Тигру мало волновали наши с Викой разборки – зверь хотел жрать, и точка. И это тоже заставляло задуматься.

Пустая миска у кошки, не менее пустой холодильник, долг за коммуналку тысяч этак на тридцать и последняя «пятихатка» в кошельке. Из активов – только недописанный роман, уже никому не нужное жизнеописание конунга и еще десятка с четыре файлов по смежной тематике.