Vigilance
Шрифт:
– Я вот что тебе скажу, - заявил он, поворачиваясь к долийке. – Что бы о тебе ни думали в клане, это все не имеет никакого значения. То, что ты свернула с этого Вир-Как-там-его, было правильным шагом. А за то, какой была твоя мать, ты не несешь ответственности. Ты ведь даже ее не помнишь, ты выросла в другом клане.
Эльфийка согласно кивнула:
– Хранительница Дешанна была мне как мать…
– Ну вот. Я тоже большую часть своей жизни воспитывался не родителями, и я благодарен тем, кто сделал из меня достойного эльфа. Хотя и родителям, конечно, тоже…
– Ты их знал, - с легким укором проговорила Эллана, и Адвену
Впрочем, долийка была догадливой и сама быстро поняла, что говорить этого не стоило.
– Прости, Адвен, - тихо сказала она, обнимая себя руками. – Я не должна была этого говорить. Спасибо, что выслушал меня.
Сурана несмело обнял ее и прошептал:
– Просто держись, хорошо?
Других слов, которые можно было бы сказать, он не знал. По крайней мере, слов, которые можно было бы сказать Эллане. Но вот слова для Маретари у него нашлись.
Не глядя на традиционно мрачного Терата, он прошел прямо в лагерь, не реагируя на чужие взгляды, и старая эльфийка с извечной улыбкой приняла его:
– Андаран атиш’ан, да’лен. Я рада тебя видеть.
– А у меня к вам серьезный разговор, Хранительница. – Эльф говорил негромко, но смотрел на нее очень сурово. – Почему вы позволяете своим соклановцам оскорблять друг друга?
Кончики губ Хранительницы медленно опустились.
– Кто сказал тебе такое, да’лен? – поинтересовалась она.
– Думаю, вы и сами можете догадаться.
Маретари мрачно закивала.
– Эллана, - выдохнула она. – Я понимаю, да’лен, что ее история довольно печальна, но скрывать от девушки правду кажется мне кощунством.
– Одно дело – просто рассказать, другое – позволить кому-то оскорбить ее на глазах у всех! Или у вас в клане так принято – не церемониться с чужаками?
– Эллана не чужак, - возразила Хранительница. – Ты превратно понимаешь наши обычаи, да’лен. Однако ее действительно обидел один из наших ремесленников. Я взяла с него и с остальных слово больше никогда не говорить с Элланой в таком тоне, однако… я понимаю его нежелание приносить свои извинения.
– Вот как? – издевательски осведомился Адвен.
– Твоя насмешка едва ли уместна, да’лен. Те, кто вступил на любой из священных путей богов, должны следовать этому пути до конца. Если им не хватит воли и смелости продолжать этот путь, они вправе вернуться к обычной жизни, однако не вправе рассчитывать при этом на безоговорочное уважение клана. Вир Банал’Рас – очень редкий и опасный путь, которым не каждый осмелится последовать, однако лучше вовсе не следовать такому пути, чем вступить на него и затем отказаться от своего решения.
– Иными словами, лучше пусть кто-то умрет, убивая шемленов, чем вернется к мирной жизни, да?
– Нужно понимать наши обычаи, да’лен. Ты, вероятно, ослеплен любовью и оттого пытаешься защитить свою подругу. Это благородно, однако противоречит древним традициям долийских кланов.
Хотя ее слова об «ослеплении любовью» изрядно удивили Сурану, он все же ответил со всей возможной твердостью:
– Во время Мора мне довелось побывать в клане Затриана… ну, теперь это клан Ланайи. И мое первое знакомство с долийскими… собратьями было не из приятных. Они неприязненно относились к нам уже потому, что большинство из нас были люди – и крайне неприязненно лично ко мне, потому что я не был долийцем. Я уверился тогда в том, что
– Твои слова не несут в себе правды, да’лен, - жестко отрезала Маретари, но эльф не собирался останавливаться:
– И вот, встретив Эллану, я подумал: может быть, я ошибался? Может, и среди долийцев есть здравомыслящие эльфы? Но теперь я хорошо знаю ваш клан, Хранительница, и вижу, что оказался прав сверх меры. Вы даже к своим сородичам-долийцам относитесь предвзято, чего уж говорить о шемленах и плоскоухих.
Лицо Хранительницы посуровело.
– Я не желаю продолжать этот разговор, - сказала она.
– Я тоже. – Адвен коротко кивнул ей. – Как там у вас говорится? Дарет… а, неважно.
Уходя, он порадовался, что их разговор никто не слышал, иначе еще пришлось бы, чего доброго, отбиваться от оскорбленных долийцев.
Сурана направился в сторону Киркволла, но Эллана подстерегла его неподалеку от лагеря.
– Ты разозлил Хранительницу?! – осуждающим шепотом поинтересовалась она.
– Просто сказал ей, что нужно уважать своих сородичей по клану, откуда бы они ни пришли.
– Тебя теперь в лагерь, наверное, больше не пустят…
– И не надо. Все равно на меня все косо смотрели.
Долийка улыбнулась. Ее зеленые глаза влажно блестели.
– Ты за меня вступился… Ма сераннас*. То есть я хотела сказать…
– Я понял. – Эльф тоже улыбнулся и, поддавшись неясному порыву, погладил ее по руке. Но тут же одернул себя и тихо прибавил: - Встретимся через три дня.
И ушел, не оглядываясь.
«Ослеплен любовью, значит? Нет, нет, это невозможно. Я просто единственный, кто относится к Эллане так, как она того заслуживает… А она… а если она влюбилась в меня? Что, если она чего-то ждет? Чего-то, что я вряд ли смогу ей дать… Я ведь и не любил в своей жизни никого вот так. Сначала некого было любить, а сейчас уже некогда. Долг Серого Стража не должен оставлять сил на чувства. И все же… Создатель, пусть Эллана поймет, что я не тот, кто ей нужен. Я не тот, кто сможет сделать ее счастливой… И пошли мне Андерса, Создатель. Или кучу отступников. Или свежее преступление. Мне надо отвлечься».
Комментарий к Немного о долийцах
* Спасибо (эльф.)
========== Отступники бывают разные ==========
После кунарийской атаки Киркволл был спокоен только внешне. В Клоаке по-прежнему ошивались мутные типы, сплетни и слухи становились все мрачнее: в городе витал дух новой катастрофы. Все говорили о том, что вот-вот грянет буря, и никому не приходило в голову в этом сомневаться – хотя, по сути, слухи были бездоказательны. Смерть наместника не вызвала особых беспорядков: рыцарь-командор Мередит, получив всю полноту власти, сразу лишила аристократию всякой надежды на мятеж, а простых киркволльцев не слишком заботило, кто патрулирует улицы – храмовники или городская стража. Сурана был почти уверен, что слухи о грядущей буре кто-то сознательно распускает, однако определить, кто начал разносить сплетни, было невозможно. Завсегдатаи «Висельника», нищие Клоаки, прячущиеся в трущобах отступники в один голос повторяли: грянет буря, вот-вот грянет буря. Это не слишком походило на всеобщий психоз, скорее на навязчивую – и навязанную кем-то извне – идею.