Вихрь
Шрифт:
– А также веселья, – заметил Теодор.
Он отодвинулся от скачущих языков пламени.
– Вам, вероятно, живется теперь спокойно, – сказал он, не глядя на нее.
Она молча кивнула утвердительно.
– Как мальчик?
– Превосходно. Хотите на него посмотреть? – добавила она после минутного колебания.
Теодор сплетал пальцы своих перчаток.
– Если вы тоже этого хотите, – сказал он и затем вдруг стремительно встал.
– Ирэн, – сказал он.
Его голос трепетал от чувства. Он стоял над нею. Он видел изгиб ее
Он упал на колени рядом с ней, не решаясь коснуться ее руки.
– Ирэн, вы читаете, что в моем сердце, в моей душе?
Он видел, как она задрожала. Ее губы трепетали, как у испуганного ребенка. Возможно, что именно этот признак страха, этот простой симптом настоящего испуга сказал ему больше, чем могли бы сказать слова, которые он боялся услышать.
– Ирэн! – сказал он, словно защищаясь от себя. Она пристально смотрела на огонь, игравший в ее перстне, на плотные обшлага своего платья. Неужели она попадется опять в плен? И кто-то другой опять подчинит ее волю? Слова не приходили к ней. Она казалась себе такой растерянной и беспомощной. Теодор тихо встал.
– Хорошо, – сказал он. – Ирэн, дорогая, не принимайте этого так. Я хотел испытать свое счастье. А вы, – он попробовал смеяться, – вы только расстроились.
Он утешающим жестом обнял ее за плечи.
– Я ухожу, моя дорогая.
Она подняла на него глаза.
– О, Теодор!
Острая боль пронзила его при виде ее бледного лица.
– Боже мой! Вы боитесь меня! – воскликнул он. – Я не думаю, чтобы заслуживал это.
Он поднял свой хлыст и перчатки.
Где-то близко, в коридоре, смеялся Карл-Фридрих.
Они оба его слышали. Лицо Теодора чуть-чуть побледнело. Он остановился в дверях и сделал назад один шаг. Затем посмотрел на Ирэн и, не сказав ни слова, снова повернулся и вышел из комнаты.
ГЛАВА VII
Ванда де Кланс встретила Шторна во дворе замка. Он помог маленькой даме выйти из автомобиля. Затем они поглядели друг на друга.
– Вы мало похожи на путешественника-триумфатора, – сказала она весело. – Почему у вас не победоносный вид? Почему не видно трофеев?
Он рассмеялся вместе с ней.
– У меня сильно разболелись зубы в горах, и один туземец вытащил мне зуб крючком для застегивания ботинок. Хотите, я вам подарю этот крючок?
– Ах, бедняжка! Что же, туземец просто невзлюбил вас, или это была новая форма мести?
– Совсем нет. Это был единственный инструмент, который у нас нашелся. Он его попробовал применить, и вышло великолепно.
– От ваших страданий мне делается холодно. Если вы мне расскажете еще одну экзотическую историю вроде этой, я отморожу себе палец. До свиданья, дорогой. Загляните к нам, Тео, хоть ненадолго. Или не хотите? А это правда, что вы завели аэроплан?
Он сел в седло. Его лошадь
– Охотно. Я приду как-нибудь к чаю. Как поживает Рудольф? Как дети? Растут? До свиданья, до скорого.
Ванда взбежала наверх, в голубую гостиную, и, найдя ее пустой, устремилась в будуар Ирэн.
Ирэн стояла у окна. Матовый румянец, всегда вызываемый морозом, окрашивал ее щеки.
– Дорогая, вы похожи сейчас на привидение, – вскричала Ванда.
Она поцеловала Ирэн.
– Пойдемте к камину. Что с вами? Что случилось? Или бедняга Теодор сделал вам предложение? Он выглядел таким же веселым, как факельщик на похоронах. Уж не угадала ли я? Вы отказали ему и теперь чувствуете себя виноватой? Не надо, дорогая, огорчаться, он еще вернется!
– Я очень бы не хотела этого! – сказала Ирэн. Она была как в лихорадке и нервно сплетала пальцы.
– Ах, Ванда, я не могу всего высказать, но вы должны, зная мою жизнь, понимать, что замужество – это то, о чем я не хотела бы думать.
– Так не думайте, – сказала Ванда. – Тео – безобиднейшее в мире существо. Он более чем мил. Ирэн, вам следует выйти из своего затворничества и не киснуть в этом ужасном месте. Переселитесь ко мне на несколько дней.
Ирэн покачала головой.
– Нет, только не, сейчас. Но это очень мило с вашей стороны.
Ванда сняла ботинки и поставила свою маленькую ножку на стенку белого фарфорового камина.
Она находила, что Ирэн чересчур серьезно смотрит на жизнь, и думала о том, что она, Ванда, не стала бы расстраиваться из-за таких вещей. Теперь, когда Ирэн свободна и ее порабощение кончилось, стоило ли себя чем-нибудь угнетать?
– Слушайте, дорогая, – сказала она. – Поедем со мной в Париж. Развлекитесь туалетами. Мудрецы говорят, что платье – лучшее средство утешения для женщины. Несколько новых шляп сразу улучшат ваше самочувствие.
Она весело взглянула на Ирэн.
– Какая вы милая, Ванда!
– Так едем?
– Я подумаю об этом.
– Это значит, что вы не хотите. Всякий раз, как кто-нибудь из друзей отвечает мне так на мое приглашение, я вычеркиваю его из списка. Ужасно смешная вещь – женская нерешительность. Чем больше женщина обдумывает, тем больше усиливается ее нерешительность.
– Вы сегодня настроены очень философски.
– Как раз в меру… А как, милая, насчет завтрака? Я с удовольствием поглодала бы какую-нибудь косточку.
В эту самую минуту снизу, из столовой, донесся удар гонга.
– Благодарение небу, – сказала Ванда, вставая. Надевая свои сапожки, она раскачивалась перед Ирэн.
За завтраком, основательно подкрепившись, – в то время как Ирэн ничего не ела, – Ванда заявила, что останется на целый день. Наградой ей было восклицание Ирэн:
– Правда, Ванда? Как я рада!
Они вместе вернулись в будуар, где Ванда сразу легла на ковер и пролежала на нем не менее получаса. Закурив папиросу, она спросила Ирэн: