Вихрь
Шрифт:
В бессильной злобе девушка оттолкнула от себя ручку и громко захлопнула тетрадь, после сложив руки на груди. Максим повернул голову к подруге и нарочито сочувственно посмотрел на нее.
– Опять неудача дешифровки? – понимающе спросил он. Девушка с укоризной покосилась на друга.
– Я хотя бы попыталась, - покачав головой, протянула она.
– Ты староста, - хмыкнул Максим, - тебе положено пытаться. А нам, простым смертным, вообще нечего здесь делать. Не крестьянское это дело – философствовать.
Настя уже
– Макс, тебе, что, плохо? – смягчившись, заботливо спросила девушка.
Максим не любил вызывать желание заботиться о себе, он отождествлял это желание с жалостью, которую не признавал, поэтому выпрямил спину и картинно приложил руку ко лбу.
– О, да, - тоном, достойным драматического театра, возвестил он, - от лекций по философии я увядаю на глазах, как роза под лучами палящего солнца! А ты вечно заставляешь меня приходить сюда. Совсем меня не бережешь!
Настя прыснула со смеху и осторожно покосилась на преподавателя, которому, как и всегда, до разговоров на последних партах не было никакого дела.
– Ладно, а если серьезно?
– недоверчиво прищурилась девушка, пристально вглядываясь другу в глаза.
Максим сделал нарочито возмущенный вид.
– Серьезнее некуда! Каждая такая лекция, между прочим, сокращает мою жизнь на полтора часа. Что, ты думаешь, я здесь шутки шучу?
– Макс, - склонив голову, протянула Настя. Юноша приподнял руки.
– Ладно, все нормально. Не волнуйся за меня, - закатил глаза он.
– Ты плохо выглядишь, - пожала плечами девушка.
– Просто не выспался.
– Опять?
Максим тяжело вздохнул. Бессонница была его верным жизненным спутником. Обычно она длилась не одну ночь и даже не неделю. Это могло продолжаться несколько месяцев, за которые юноше удавалось заснуть на час или два за сутки. В это время Максим остро ощущал себя потерянным, его одолевали гнетущие мысли о том, что само его существование – большая ошибка, и юноша ненавидел себя за это. Еще больше его злило, что он ничего не может поделать со своими ощущениями. Сколько он ни убеждал себя, что нужно мыслить позитивно и искать свое призвание в жизни, грызущий червь сомнения всегда давал о себе знать.
– Послушай, Макс, такая длительная бессонница – это ненормально. Может, тебе обратиться к врачу? – подруга вывела Максима из раздумий.
На это предложение он отреагировал резко.
– А тебе не кажется, что этот аспект жизни студентов в сферу деятельности старосты не входит? – огрызнулся он, заставив Настю вздрогнуть.
– А вот сейчас обидно было! – бросила она и уже потянулась к своим вещам, чтобы пересесть от друга, но Максим удержал девушку за руку.
– Прости, -
– Не в себе? – хмыкнула Настя. Максим неопределенно покачал головой.
– Именно. Просто я иногда и так чувствую себя психом, а тут еще ты со своими врачами…
– А, то есть я еще и виновата? – Настя округлила глаза. Юноша застонал и потер руками лицо.
– Господи, женщина, ты меня с ума сведешь!
В аудитории вдруг послышался шелест множества закрываемых тетрадей, и больше половины потока студентов сорвались со своих мест и направились к двери. Максим, радуясь окончанию разговора, тут же схватил свои вещи и положил подруге руку на плечо.
– Я буду внизу, - сказал он с победной улыбкой и поспешил ретироваться.
Девушка закатила глаза и направилась к преподавателю, чтобы тот расписался в журнале. Даже подойдя к его столу и встав почти вплотную к доске, она не смогла понять, что на ней написано. Получив подпись, столь же недоступную для копирования, она невольно улыбнулась, вспомнив вопрос Максима: «Опять неудача дешифровки?». Бегло собрав свои вещи, Настя вздохнула и неспешно вышла из почти пустой аудитории, направившись к месту, где ее обычно дожидались друзья.
***
У самого входа в третий учебный корпус было не протолкнуться. В этом году в институте отменили вторую смену, и студенты всех курсов стали приходить на учебу рано утром, поэтому народу в очередях, столовых, палатках и местах для курения стало ощутимо больше.
Продираясь через непроходимое облако дыма, Настя недовольно морщилась, запах табака всегда вызывал у нее отвращение, но ее друзья курили, и девушка предпочитала проводить время с ними и не демонстрировать свое недовольство.
Найдя своих товарищей у узкой дороги метрах в десяти от входа в корпус, Настя поправила растрепавшуюся челку и прищурилась.
– Опять все без меня убежали, - с деланной досадой протянула она, - нет, чтобы подождать.
Ее лучшая подруга Катя сделала глубокую затяжку сигаретой, с наслаждением выдохнула дым и пожала плечами.
– Не дуйся, - улыбнулась она, обнимая подругу за плечо - зато мы заняли элитное место.
– Угу. Помню я, как меня тут первого сентября водой окатили. Тоже мне, элитное место, - с усмешкой отозвалась Настя, положив голову Кате на плечо.
Максим криво улыбнулся.
– Все не можешь забыть ту поливальную машину? – спросил он с хитрым прищуром.
– Легко тебе говорить, - Настя уперла руку в бок, - это же не ты тогда полдня проходил в мокрых штанах.
– Брось, никто не запомнил твои мокрые штаны, я же их не заснял, - вступил в беседу русоволосый высокий юноша Антон, надвинув очки на переносицу. Он как раз перестал просматривать какие-то снимки на своем фотоаппарате, который всегда носил с собой.