Викинг
Шрифт:
Так сказал Фроди, и его приказание мигом было исполнено. Гудрид стояла нагая посреди залитой солнцем лужайки, и пять пар мужских глаз – похотливых до крайности – глядели на нее неотрывно.
– Шире круг! – приказал Фроди. – На такую кралю любуются с некоторого отдаления.
– Груди что надо, – сказал кто-то.
Фроди посмотрел на косоглазого, произнесшего эти слова. Тот был не только косоглаз, но и слегка горбат, что объяснялось ранением, полученным в поединке. Коричневато-красный рубец пересекал его левую щеку от подбородка до
– А что ты понимаешь в грудях, – ухмыльнулся Фроди. – Ведь ты, пожалуй, ничего и не видел, кроме кобылиц. Скажешь – нет?
Косоглазый хихикнул. Потер руку об руку, будто мыл их под струей воды. Сказал:
– Фроди, пусть я буду первым. Ты получишь золота, сколько пожелаешь.
Фроди расхохотался. Остальные – тоже.
– Золота? – спросил Эгиль. – Откуда у тебя золото? Может, ты и серебром богат?
– Богат и серебром, – произнес косоглазый.
– Постой, – обратился к нему Фроди, – ты, вечно жующий чужой хлеб, вечно подстерегающий зазевавшихся путников в лесу, чтобы ограбить их, ты – богатый человек?
– Представь себе, Фроди!
– Доказательство? – воскликнул Фроди и протянул руку.
Его дружок возмутился:
– Кто же носит с собою золото и серебро? Я еще в своем уме. Они лежат в надежном месте. Я очень богат, Фроди, и за эту кралю ничего не пожалею.
– Да погоди ты со своими похвалами! – сказал Фроди. – Эта Гудрид, чего доброго, еще возомнит о себе. Дайте посмотреть на нее с другой стороны. Та сторона сказать по правде, мне милее этой.
Под хохот своих подручных Фроди обошел вокруг несчастной полуживой Гудрид и сказал, что доволен и той, и этой стороной, что за такую, действительно, ни золота, ни серебра не жаль.
– Пожалуй, – согласился с братом Эгиль.
– Тебя не спросили! – рассердился Фроди. – Тоже ценитель отыскался! Ты соверши свое, когда позовут. Небось проголодался!
– Очень, – признался Эгиль.
– Для слишком голодного пирог вреден, – объяснил Фроди, размышляя над чем-то. – Пирог для сытых, а для голодных – черствый хлеб. Разве я не прав?
Он не получил ответа на свой вопрос. Да, собственно, ответ его не интересовал.
– Я полагаю, – откашлявшись, сказал Фроди, – что такая голубка любого жеребца выдержит. И не одного к тому же. Вся эта нежность – одна только видимость. Вот вопрос: не понесла ли она от этого Кари?
Гудрид рухнула наземь и разрыдалась таким рыданием, что каменное сердце и то содрогнулось бы.
– Слышите? – скривил рот Эгиль.
– Пусть поплачет, – хихикнул самый низенький из головорезов. – Зато ее ждет большая радость.
– Какая? – спросил Фроди коротышку, – Ты что, ублюдок, много видел таких красоток? Скажи спасибо, что лицезришь ее. Это тебе не вдова-потаскушка, а дочь бонда, уважаемого к тому же. И невеста Кари… Понял?
Фроди опустился на корточки перед девушкой и погрузил свои пальцы в ее шелковистые волосы.
– Все
Нет, она ничего не слышала. Тело ее вздрагивало, и Фроди решил, что она жива-целехонька, что все эти рыдания – обычное женское притворство. Или же от страха. Что тоже возможно.
– Одевайся и уплывай отсюда!
Гудрид застыла.
«Ага, попалась», – подумал Фроди и сказал вслух:
– Уплывай. Это говорю тебе я, Фроди.
Она обратила к нему заплаканное, бледное, вдруг постаревшее лицо. В ее глазах были мольба, надежда, недоверие… Все вместе…
– Да, уплывай, – продолжал Фроди. – Эти негодяи тебя не тронут.
Она не верила своим ушам.
– Только с одним условием…
«Каким?» – спросил ее тусклый взгляд.
– Ты будешь моей. Сейчас же. Безотлагательно. И я женюсь на тебе. И ты будешь жить как жена богатого бонда. Да что там бонда! Как жена конунга. Не какого-нибудь конунга-замухрышки, а который с достатком…
«Нет!» – решительно сказали ее глаза.
– Скоро сюда явится Кари… – пролепетала она.
– Дура! – прикрикнул Фроди. – Он давно уже здесь. Теперь пеняй на себя! Эй, ребята! К делу! Первым буду я. Затем Эгиль, а дальше – как кому повезет. Добыча прекрасная! Клянусь Одином!
XIII
– Ну, что она там? – недовольно спросил брата Фроди.
– Льет слезы.
Фроди стоял по пояс в воде.
– Была без изъяна, – заметил он. – Можно подумать, что я участвовал в кровавой сече.
Эгиль махнул рукой.
– Пусть благодарит богов – не каждая удостаивается сразу пятерых.
Четверо мужчин поплескались в воде и оделись. Только тогда к ним присоединился коротышка. Он подошел, чертыхаясь, и сказал:
– Мне кажется, что мне досталась мертвая.
– От этого еще ни одна девушка не умирала, – сказал Эгиль.
– Это верно! – Фроди вылез из воды. – Однако меня замучила. Мне казалось, что я взламываю дубовую дверь, запертую на щеколду.
Коротышка сказал:
– Надо все-таки посмотреть – жива ли.
– Ты смотри. Ведь ты был с нею последним.
– Я был предпоследним, и тогда она была жива, – сказал рыжий дылда. – Она даже укусила меня за руку.
– Видишь, – обратился Эгиль к коротышке. – Если она мертва, то в этом, значит, повинен ты.
– Да погодите вы! – проворчал Фроди. Он пошел на лужайку и вскоре вернулся. – Она живее нас с вами. Я на нее накинул платье. Как-никак невеста!
– Чья?
– А того, который привязан к дереву.
– Он все видел.
– Это хорошо. Жених должен увериться, что невеста его целомудренна… Была!
Мужчины загоготали.
– Ладно, – сказал Фроди. – Пора домой. Мне кажется, что урок пойдет на пользу этому Кари.
– А если призовет на тинг? – спросил Эгиль.
– На тинг? Пожалуйста! – отозвался Фроди. – Тинг есть тинг.