Викки
Шрифт:
Следующую неделю она каждую свободную минуту тратила на репетиции с собаками. Джим проигнорировал все попытки привлечь его к делу — Джима явно устраивал тот уровень, которого они уже достигли.
Подошел день их первого выступления на арене. Публика, как всегда днем, галдела и не обращала особого внимания на арену, так что кордебалету из дюжины полуодетых танцовщиц, выбивавших чечетку, пришлось работать в атмосфере непрерывного шума. Последующий выход клоунов пару раз заставил публику захохотать, и Викки вдруг почувствовала, что страшно напряжена.
Но вот коротко прозвенели фанфары, возвещая их выход. Мистер Монтрелл,
— Леди и джентльмены! Милые дети! Я приглашаю на арену Джимбо и его четвероногих друзей!
И они выбежали из-за кулисы. Изнурительные часы дрессировок в конце концов оправдали себя: псы — от громадной колли Бастера до крохи Виски — прыгали, кувыркались, ходили на задних лапах с таким видом, будто были рождены для этого дела, и более того — они просто купались во всеобщем внимании. Викки пыталась держаться с ними на одной высоте, но слепящий свет прожекторов и внимание толпы смущали ее с непривычки. Но даже при некоторой скованности она была на голову выше Джима — тот вообще не смотрелся в роли дрессировщика.
Викки, во всяком случае, показалось, что он слишком подчеркивает свое мужское начало, что его бравада несколько смешна на фоне естественности собак, а вместо костюма, вызывающего ассоциации с охотой на крупных хищников, куда уместнее смотрелся бы строгий черный фрак.
Но все мысли куда-то улетучились, едва подошла ее очередь вести номер. Толпа притихла, с веселым любопытством наблюдая за выкрутасами, которые выделывал Виски, — крошка-терьер изображал из себя маленького шкоду, досаждающего большим псам, но как только те бросались за ним в погоню, он запрыгивал на руки Викки и нахально облаивал своих глупых собратьев, Трюк прошел как по маслу, а потому, казалось, слишком быстро. Зрители, вероятно, почувствовали то же самое и аплодировали столь неистово, что мистеру Монтреллу пришлось вызвать артистов на бис.
Викки в душе была уверена, что собаки хорошо выступят, а вот что застигло ее врасплох, так это волна удовольствия, захлестнувшая ее в ответ на громовые аплодисменты. При выходе на бис собаки, как их и учили, выстроились полукругом и поклонились, после чего две самые маленькие должны были запрыгнуть на руки к дрессировщикам. Тут и произошла первая и единственная осечка — оба пса заскочили на руки к Викки, а Джим так и остался стоять один с раскрытыми объятиями.
Как только они оказались за кулисами, мистер Монтрелл поздравил их с успехом и пообещал подумать о том, чтобы выделить им в программе место повыигрышнее. Джим весь вечер был неразговорчив, но когда сгоняли собак и вели их обратно к фургону, лицо у него было довольным и умиротворенным.
Вечером в баре неподалеку от ярмарочного городка они отпраздновали успешное начало выступлений. За столом с ними сидели Такк и некто Кларенс, судя по разговору, знавший Джима еще с пеленок. Викки иногда путалась в цирковом жаргоне, но в целом слушала их ностальгическую беседу с интересом. Как она смогла понять, в детстве с Джимом родители обращались из рук вон плохо. Сам Джим посмеивался над шутливым воспоминанием Кларенса о вечно печальном мальчугане, всегда просившем то чего-нибудь поесть, то спрятать его от гнева разбушевавшегося папаши, — но в смехе этом сквозила боль.
—
Такк, успевший уже опрокинуть несколько кружек пива, посмотрел на нее слезящимися глазами:
— Завтра и уезжаю. И почему-то не испытываю от этого удовольствия. Если пенсия позволит, я, пожалуй, снова заведу себе собак, — мрачно изрек он.
— Да ну, старик, уж нам-то можешь не забивать баки! — отмахнулся от него Кларенс. — Так уж прямо и скажи, что счастлив сбросить со своей шеи это ярмо!
— А ты у нас все за других знаешь! — огрызнулся Такк, и они начали громко, но добродушно переругиваться.
Воспользовавшись шумом, Джим дотронулся до локтя Викки.
— Пора сматываться отсюда.
Сквозь мягкую июньскую ночь они возвращались в ярмарочный городок. Посвежело, но Викки чувствовала себя тепло и уютно в своем пушистом свитере. У оживленного шоссе Джим взял ее под руку и не отпустил, пока они не перешли на другую сторону. Несмотря на высокий рост, Викки казалась себе рядом с Джимом совсем крошечной и впервые за все время почувствовала, что способна держаться с ним непринужденно.
У дверей фургона Джим, к ее изумлению, помог ей подняться по трем ступенькам лестницы. Внутри он дернул шнур-выключатель и, вопреки ее ожиданию, не стал немедленно варить кофе.
— Что случилось? — спросила Викки.
Джим заморгал, словно ее слова выбили его из колеи.
— Нужно поговорить кое о чем насчет твоей зарплаты, — вымолвил он наконец. — Как тебе покажется, если вместо еженедельной выплаты наличными я предложу тебе двадцать пять процентов от прибыли на момент окончательного расчета? Сейчас нам не на что особо рассчитывать. Правда, Монтрелл должен скоро заплатить, но торчать в его балагане и дальше было бы глупо. У меня есть агент, и он сейчас ищет новые варианты. Как только мы выйдем на что-то поприличнее, мы сразу же снимаемся с места. Что скажешь насчет этого?
Викки помедлила с ответом. Многое оставалось ей непонятным. Конечно, четверть от прибыли звучит по-царски, но что останется от этой самой прибыли после всех расходов? И почему он не может сказать точно, сколько собирается платить ему мистер Монтрелл? Что это — сознательная недомолвка или просто рассеянность? А с другой стороны, Джим ее впустил к себе, дал жилье, работу и чем-то она ему все же обязана?
— Спасибо, — сказала она в конце концов, но голос ее звучал чуть принужденно.
Джим, прищурив глаза, вгляделся в нее.
— Ох уж эти мне манеры истинной леди! «Большое спасибо», «очень признательна»! Только кажется мне почему-то, что под этой упаковкой ты такая же, как и все остальные бабы.
— Не понимаю, о чем ты…
— А вот о чем!
В следующий момент он обхватил ее, и Викки, ошеломленная и сбитая с толку, упустила мгновение, когда еще можно было вырваться. Джим поцеловал ее, и в следующие секунды любопытство, а не его руки, удерживало ее на месте. Поцелуй длился, и Викки пронзило вдруг странное волнение, а нижняя часть живота заныла, судорожно сжавшись. Неужели это и есть желание? Ни капельки не приятное и тем не менее абсолютно не страшное, чтобы вырываться и бежать. Так это и есть то, из-за чего столько женщин сдаются мужчинам, даже если не любят их?