Викки
Шрифт:
— Господи, Викки! Я чертовски виноват перед тобой! Я сам не понимаю, как это сделал!
Викки не проронила в ответ ни слова. Итак, Джим поднял на нее руку.Что же ей теперь делать? Первым стремлением было убежать. Но куда ей деваться без денег — ведь у нее нет за душой даже цента. Он все предусмотрел — наверняка все это делалось сознательно, чтобы держать ее в своих руках. И как только она раньше этого не поняла?
— Я поступил как последний болван, — севшим голосом пробормотал Джим. — Я чертовски раскаиваюсь, что так
Не могло быть ни малейшего сомнения в искренности его сожалений. Глаза Джима налились кровью от злобы к себе, правая щека его подергивалась и, казалось, еще секунда — и он зарыдает.
— Ты ведь меня не покинешь, а, Викки? — спросил он.
Покинешь? Уйти туда — не знаю куда, искать то — не знаю что?
— Нет. Но если ты меня еще хоть раз ударишь — уйду, — сказала она, отчетливо выговаривая каждое слово.
Она позволила себя обнять, а чуть позже — заняться с ней любовью: каждый раз она надеялась, что сегодня-то, наконец, все будет по-другому… но когда он зарычал в экстазе сладострастия, она по-прежнему оставалась ледяной. Он, должно быть, почувствовал это, потому что потом, вместо того чтобы по привычке перевернуться на другой бок и заснуть, долго не отпускал ее.
Впервые за все это время он ей приоткрылся: рассказал про отца, бившего его смертным боем, про мать, ни разу за него не заступившуюся, описал их фургон, провонявший тухлыми фруктами и экскрементами животных.
Голос его дрогнул, когда он сказал, что родителей гораздо больше волновала любая из обезьянок, чем собственный сын. Викки стало его ужасно жалко, и в порыве сочувствия она даже обняла Джима и пообещала никогда не покидать его, хотя и понимала, что говорит неправду.
Еще через несколько дней, когда Викки дремала на своем матрасе, Джим, сияющий как начищенный доллар, влетел в фургон и сообщил, что нанятый им агент договорился о выступлении до конца сезона в одном из больших цирков.
— Брадфорд-цирк — это, конечно, не Ринглингс, но тоже известная и солидная контора, — сказал он. — Им нужен номер с дрессированными животными взамен выбывшего, а это значит, у нас есть шанс закрепиться там надолго.
8
Мара сидела в центре палатки, слегка облокотившись на стол, покрытый бархатной скатертью, и, казалось, вся была поглощена созерцанием разложенных на нем карт. Обычно ее внимание было сосредоточено на клиенте — на выражении его лица, непроизвольных движениях, выдающих внимательному взгляду потаенные мысли и сокровенные переживания. Но иногда, как, например, сейчас, карты начинали говорить сами по себе, и тогда она вчитывалась в их мозаику, вполуха слушая посетителя и попутно обдумывая, что именно из открывшегося можно высказать вслух.
Сейчас карты возвещали об ухудшении здоровья, о душевной трагедии и о предательстве. Посетительница, женщина более чем средних лет, сидела неестественно прямо и с напряжением всматривалась в карты, словно бы чувствуя неладное. А впрочем, она, возможно, пришла сюда уже с грузом нерешенных проблем. Бывали и такие клиенты, которые
— Я вижу знак предостережения, — в конце концов сказала Мара. — Именно предостережения, поскольку будущее не сбывается с фатальной неизбежностью.
— И чего же мне нужно опасаться? — испуганно спросила женщина. На ней было хлопчатобумажное платье, застиранное до невыразительно-серого цвета. Ни косметики на лице, ни украшений, ни наручных часов, а соломенной сумочке лет, наверное, больше, чем самой хозяйке. И несмотря на все это, она решилась раскошелиться, чтобы узнать от «мадам Розы» о своем будущем.
— Кто-то очень близкий вам… и ему ни в коем случае нельзя доверять, — после некоторого раздумья сообщила Мара. Этой можно было сказать правду — по крайней мере, часть ее. — Тот, о ком идет речь, молод и находится с вами в родственных отношениях.
Женщина судорожно сжала соломенную сумочку.
— Наверное, это Чарли, мой сын.
Мара ничем не показала своего удовлетворения. Конечно, сын — и карты то же самое говорят.
— Вы его обожаете, он вас тоже любит. Но он склонен к опрометчивым поступкам. Поэтому не подписывайте никаких бумаг и не передавайте ему ничего из имущества. Его доводы могут показаться очень убедительными, но ни в коем случае не поддавайтесь на них.
— Это ферма, — со вздохом сказала женщина, — все дело в ней.
Мара лишний раз подивилась простодушной болтливости клиентов, которые вместо того, чтобы молча сверять рассуждения предсказательницы с реальными фактами, сами облегчают ей работу. Что ж, она не возражает…
— Да, именно ферма, и она сейчас находится в опасности, — быстро сказала Мара. — Вам не следует ее продавать или оформлять закладную на нее. Ваш сын солгал вам. Он сказал, что ему нужны деньги для срочной операции, а на самом деле… Боюсь, что речь идет об азартных играх.
Женщина заморгала, непроизвольно закивала головой, и Мара продолжила:
— Да, это азартные игры. А потому нужно суметь самой защитить себя. Дарите ему свою заботу, поддерживайте морально, предложите свой кров. Ему все это потребуется — так говорят карты.
И театральным жестом она сгребла карты. Было еще кое-что, о чем она не сказала. Да и стоит ли предупреждать о грядущих проблемах со здоровьем — не ускорит ли это наступление болезни?
Женщина поднялась из-за стола.
— Спасибо вам, мадам Роза, — сказала она. — В общем-то, о том, что вы сказали, я знала и раньше, но взглянуть правде в глаза никак не решалась.
Она начала рыться в кошельке.
— Сколько я вам должна?
— Об оплате — с сестрой Кланки, которую вы видели при входе. А впрочем, постойте!.. Я вспомнила: утром, когда я раскладывала карты, они мне сказали, что сегодня мне следует давать свои советы бесплатно. Я привыкла во всем слушаться карт, так что не надо денег.