Виктор Цой
Шрифт:
Георгий Гурьянов: «“Французский альбом” — постпанк с ярко выраженными оттенками французского колд-вейва [колд-вейв — это «холодный» постпанк, распространенный во Франции (Asylum Party, Mary Goes Round, Little Nemo), Бельгии (Siglo XX, The Names), Польше (Made in Poland, Kineo R.A.) — B. K.]» [319] .
Оформление этой пластинки также было сделано во Франции на основе макета Гурьянова и Цоя.
319
Из интервью Г. Гурьянова А. Степанову (Дамеру).
Георгий Гурьянов: «Обложку мы делали с Витей, но французы всё потом переделали на свой лад.
320
Там же.
Жоэль Бастенер: «К сожалению, руководство английским филиалом не дало разрешения на мировой релиз, а рекламы записанного альбома не было вовсе. Поэтому в апреле 1989 года во время первого приезда “КИНО” во Францию на фестиваль “Printemps de Bourges” я всеми силами пытался привлечь внимание к пластинке, использовал свои личные связи, ведь “Последний герой” вышел за месяц до тех концертов.
Но к СССР в тот период относились довольно неприязненно, многие эксперты полагали, что перестройка — чистый блеф и что коммунизм вот-вот по новой закрутит гайки. Некоторые журналисты даже заподозрили меня в том, что я являюсь агентом влияния, а артисты — марионетками. Витю это очень напрягало…» [321]
321
Из интервью автору.
Мнения относительно успеха «КИНО» за рубежом разделились. Одни считали, что у «КИНО» всё сложилось довольно удачно, другие, к примеру музыканты «Гражданской обороны», — что «КИНО» опозорилось. Одна из западных рецензий на концерт «КИНО» во Франции была примерно такая: «Нам обещали “русский феномен”, а мы увидели на сцене бледную копию “Сиге”…»
Жоэль Бастенер: «Особая способность группы “КИНО” зачаровывать, уже в полной мере проявившаяся к 1987 году в виде стремительно растущего числа поклонников, неожиданно заработала и на чужой почве. И этот эффект никак нельзя объяснить тем, что на русской сцене того времени не было мальчиков красивее. Столь мощное воздействие на аудиторию не оправдать одной лишь бесспорной привлекательностью Каспаряна или Гурьянова, оно скорее проистекает из магии пластики Цоя. И таится в его грациозности хищной кошки, нереальной легкости движений, исключительной живости и гибкости организма, ауры невинного котенка, играющего с веревочкой. Чтобы удостовериться в этом, достаточно пересмотреть идиллическую сцену из “Иглы”, где Цой, обогнав Смирнову, бредущую вдоль песчаной колеи, затерянной в Аральском море, поднимается по якорной цепи на корабль, а затем стремительно взбирается на мачту. Пластический образ схвачен и отображен всего в нескольких кадрах…» [322]
322
Бастенер Ж. Цой во плоти. Издательский дом «Новый Взгляд», 2011.
Во время работы над альбомом «Le Dernier Des Heros» во Франции была также записана песня «Blood type» («Группа крови» на английском языке), которая, к сожалению, в
Четвертого сентября группа «КИНО» в Ленинграде дала концерт в СКК, после чего 6 сентября вылетела в Италию, где приняла участие в советско-итальянском рок-фестивале «Back in the USSR» в Мельпиньяно.
По рассказам музыкантов «КИНО», в Италии всё было очень хаотично организовано, и на концерты приходили просто любопытные люди поглазеть на русских с музыкальными инструментами. Виктор очень не хотел выходить на сцену, и его «услышали» природные силы. Солнечным тихим вечером внезапно налетел такой вихрь, что всю сцену вместе с расставленной на ней аппаратурой просто унесло. У Тихомирова остался скол на бас-гитаре от падения сценической фермы.
Георгий Гурьянов: «Концерт в Риме. Известная история… Цоя прозвали “stormbringer” — несущий бурю… Там был лагерь для вынужденных переселенцев. Это была пересылочная база в Риме, люди мигрировали из Советского Союза в Израиль через Рим. И Виктор после крупных площадок и стадионов не хотел играть перед кучкой жалких эмигрантов. Говорил — не хочу, всё это не так… И тут — Провидение! Подул жуткий ветер, небо покрылось черными тучами, и всю приготовленную сцену вместе с аппаратурой просто снесло к чертям собачьим… Всё улетело в небо — и барабаны, и колонки… Знаете, что такое средиземноморский шторм? Всё унесло, сдуло ветром… Это было фантастически, просто чудеса. Всё — концерта не будет!.. Но нам всё равно пришлось играть, на второй, на третий день… Но в этом не было никакого фатализма. Просто не хотелось играть перед горсткой эмигрантов…» [323]
323
Из интервью автору
Десятого сентября группа «КИНО» возвратилась в Москву. По воспоминаниям участников движения «Next Stop», к сентябрю 1989 года все группы, которые хотя бы косвенно имели отношение к движению, были задействованы в обязательном порядке. «КИНО» тоже участвовало в концертах, правда, иногда это были просто выступления Цоя под акустическую гитару.
В середине сентября Цой по приглашению активистов движения «Next Stop» выступил на концерте в Москве, в парке недалеко от МГУ.
После этого «КИНО» отправилось с концертами в Калининград, где выступило во Дворце спорта 16–17 сентября, затем — 21—22-го числа — в Харькове на стадионе «Металлист».
На имя Виктора Цоя приходило огромное количество писем — и на его адрес в Ленинграде на проспекте Ветеранов, и в Ленинградский рок-клуб. По словам Марьяны, за всю жизнь Виктор не выбросил ни одного письма. Он очень дорожил этими письмами, но ответить всем было физически невозможно. На некоторые письма Виктор всё-таки отвечал, высылал фотографии группы и свои автографы.
Юрий Каспарян: «Писем было очень много… Виктор возил с собой целый мешок фанатских писем, каждое читал…» [324]
324
Из интервью автору.
Джоанна Стингрей: «В 1989 году мы часто летали в Ленинград по делам, Виктор в то время уже окончательно обосновался в Москве вместе с Наташей, и возвращались мы из Ленинграда с мешками, полными писем. Мы садились в конце самолета и читали их. Виктор старался читать все письма, они очень много для него значили, он понимал, что ему выпала особая миссия в жизни» [325] .
Инна Николаевна Голубева: «Я собирала Вите письма, которые приходили на наш адрес. Письма Цою шли чемоданами. Телефонные звонки, поздравления с праздниками и прочее. Открытки со словами “ты стал папой”, “я рожаю, в родильном доме”… И вот среди писем одно такое письмо. Харьковская девица пишет. Портрет в большом конверте, какая она красавица. И пишет: “Витя, любимый, почему получается, что ты звонишь тогда, когда меня нет дома?” И тут я поняла: ее кто-то разыгрывает, парни или подруги… Говорят ей, что звонил Виктор, и она потом себе места не находит. И это всё длилось год, наверное. Я откладывала ее письма отдельно. Там про Сашу было, про Разлогову, как они все будут жить, про их любовь и сколько детей у них будет… Это всё бесконечно было. А про Марьяну ничего не было. Она ее не воспринимала просто. Нет ее. Есть Разлогова, есть Саша. Не думаю, что она не знала про Витю и Марьяну… Всё это было обмусолено всей страной…
325
Из воспоминаний Джоанны Стингрей.