Виктор
Шрифт:
— Благодарю, — сказал Люпен и радостно улыбнулся, точно озорной мальчишка, коему пообещали презентовать рогатку. — Я немедленно телефонирую виконту и предупрежу его.
Учитель встал с диванчика и подошёл к телефонному аппарату. А я принялся невесело размышлять. Похоже, меня всё же ждёт учёба в академии. Но, возможно, мне стоит завалить вступительные экзамены? Нет, это будет слишком низко по отношению к учителю. Он же, как ни крути, за эти годы стал мне вторым отцом.
Я невольно погрузился мыслями в прошлое и живо вспомнил вонючую грязную сточную канаву где–то на окраине
Наверное, я бы там так и помер, если бы не Люпен. Он нашёл меня и притащил в свой особняк. А потом барон выходил меня и мигом понял, что я ничего не знаю об этом мире. Но он списал данный факт на обширную амнезию и стал обучать меня местному языку.
Благо, что в Гардарике говорили на языке, напоминающем смесь славянских. Поэтому я вскоре выучил его на уровне носителя.
После этого моя учёба пошла легче. Я узнавал этот мир, но практически ничего не помнил о своём родном. В памяти всплывали лишь какие–то туманные обрывки: фильмы, книги, компьютерные игры, песни, бары, драки…
А вот о своей семье и о том, как меня угораздило попасть в этот мир, — я вообще ничего не помнил. Словно эти воспоминания стёрли из моей памяти. Зато зеленоглазую красотку из универа я хорошо запомнил. Она порой появлялась в моих снах. Но дальше универа мои воспоминания не простирались. Из этого факта я сделал вывод, что мой реальный возраст перед переносом в сей мир колебался между семнадцатью и двадцатью тремя годами.
Возраст же тела, в которое мне довелось попасть, тогда составлял пятнадцать лет. Люпен довольно точно определил его. Хотя в те дни моя худая костлявая тушка с несколькими сломанными рёбрами пребывала в весьма удручающем состоянии.
Вероятнее всего, я попал в тело какого–то беспризорника, жестоко избитого и брошенного подыхать. Были ли у него родственники или друзья? Не знаю. Я никогда не пытался разыскать их. Просто жил, стараясь не думать, что занимаю чью–то тушку с погасшим разумом. Благо, память бывшего хозяина тела никогда и никак не проявляла себя. Так что шизофрения мне не грозила.
Глава 3. Немного о бесах
Я покинул особняк учителя в не самом лучшем расположении духа.
На улице же продолжали властвовать туман и сумерки. По–моему, они стали ещё гуще. Уличные фонари превратились в размытые жёлтые пятна, которые словно висели в этом киселе. А все звуки стали в разы глуше.
Ну и погодка. Прям Сайлент Хилл какой–то. Да и время для визита не самое урочное. Однако надо Витя, надо.
Я зябко поёжился, поднял воротник сюртука и потопать в сторону автобусной остановки. А она была совсем неблизко. В соседнем районе, где жили простолюдины.
Впрочем, я довольно быстро добрался до неё. Да и транспорт не пришлось долго ждать. Всего через десяток минут около меня остановился дребезжащий автобус, который напоминал старые советские жёлтые «глазастые» ЗИСы. Его двери открылись с ужасающим скрежетом, словно врата
Автобус тронулся с места. А я присел на засаленное сиденье возле мутного окна с вязью рун и скользнул безучастным взглядом по пятёрке пассажиров. Ими оказались хмурые работяги в кепках и с мозолистыми руками. Они наградили меня такими же безучастными взорами и снова погрузились в свои мысли.
Я же принялся глядеть в окно. А за ним бледно–красными тенями проплывали дома с трещинами на фасадах, ржавыми оконными решётками и пошарпанными дверьми. В таких домах ютились семьи рабочих, мелких торговцев и наёмных служащих. Но скоро автобус, следуя своему маршруту, окажется в квартале, который облюбовали дворяне средней руки. Туда–то мне и надо было попасть.
Пока же грузному водителю в форменной фуражке, видимо, стало скучно, и он включил радиоприёмник.
Тот сразу же стал коротко выдавать последние новости:
— По одному из графств Аквитании прошлась Чёрная чума. В Нормандии снова неурожай пшеницы. А австралийские переселенцы опять столкнулись с драконами, — и тут в трансляции появились отчётливые помехи. Они заставили меня насторожиться и взволнованно облизать губы. — Кх–х–х… королева Британских островов… кх–х–х… отправила на борьбу с пиратами… кх–х–х… Империя Ацтеков снова… кх–х–х.
Прочие пассажиры тоже занервничали. А трансляция и вовсе резко оборвалась, превратившись в поток хрипов. И каждый из тех, кто был в автобусе, знал, чем это чревато.
Прорыв бесов! Твою мать, кажется, сегодня точно не мой день! Шанс попасть в такую ситуацию был один к тысяче, как нарваться на девственницу старше восемнадцати лет. Но я умудрился вляпаться!
Между тем автобус несколько раз чихнул мотором и затих среди квартала простолюдинов. Точно прорыв! Он выводил из строя любую технику, огнестрельное оружие и прочие сложные механизмы. Но после окончания прорыва всё снова работало в прежнем режиме.
Неожиданно моим мыслям вторил голубоглазый парень с тоненькими крысиными усиками:
— Точно прорыв! Угораздило же нас! Они же редко случаются!
— Ага, — поддакнул лысый доходяга и громко сглотнул. — Хорошо шо автобус защищён рунами от бесов. Так шо без паники, братцы.
— По радио и ящику не было оповещений. Значится, антенны на крышах не уловили энергию, которая скапливается перед серьёзными прорывами. Следовательно, он будет слабым, — размеренно произнёс рябой мужик в робе фабричного мастерового. — Слабые–то прорывы невозможно отследить, потому–то власти и не могут о них предупредить горожан.
— Верно говоришь, — с явным облегчением сказал Голубоглазый. — Всего четверть часа придётся пересидеть, а то и меньше. Сдюжим.
— Угу, — угукнул Лысый, на котором поношенный сюртук сидел чуть хуже, чем на огородном пугале. — Маленький–то прорыв — тьфу и растереть. Бесы из него лезут слабенькие и длится он недолго. А вот средний или большой — этого ого–го! Я однажды видал телепередачу, так в ней рассказывали о прорыве, который поглотил целый городок! Хорошо шо это произошло где–то в Родезии, а не у нас.