Виктор

Решетов Евгений Валерьевич

— Отвечай, юнец, что ты здесь делаешь? И не лги мне, иначе участь твоя будет прискорбной.

— Сей момент, господин сержант. Кхем… — кашлянул я, прочищая пересохшее горло. И следом быстро рассказал ему, что произошло: прорыв, мой побег. Но о магии, конечно, умолчал. Я же не дурак.

Выслушав меня, сержант пафосно бросил:

— Хоть ты и утверждаешь, что там больше некого спасать, но мой долг самому убедиться в этом.

После его слова паладины рванули в сторону прорыва, точно два железных дровосека.

А я встал на ватные ноги и порадовался тому, что сержанта не смутило моё враньё. Всё–таки та часть моего рассказа, в которой мне повезло улизнуть от бесов, попахивала

фантастикой. Но паладин, видимо, списал мой удачный побег на везение. Ведь чего только не бывает в этом мире! Да и в моём родном тоже всяких чудес хватало. Например, люди, верящие в женскую дружбу…

Я вздохнул и поплёлся по улице, слыша нарастающий в тумане ритмичный звук. Это оказался броневик паладинов. Он стоял возле тротуара и порыкивал мотором. А за рулём сидел молодой парень, мой ровесник. Вероятно, послушник ордена. Он свысока глянул на меня нагловатым взором и снова уставился в конец улицы. А я плюнул на крыло броневика и пошёл дальше.

В глубине души я завидовал паладинам. Они всегда были в почёте, хотя и являлись простолюдинами. Среди них вообще не было аристократов, поскольку дети дворян всегда рождались без дара к управлению аурой. А всё из–за того, что аристократические рода из поколения в поколение пестовали магию. Вот у них и появлялись лишь дети с магическим даром.

Но магия в этом мире ценилась выше возможности управлять аурой. Да и по факту она была сильнее и разнообразнее.

Однако не вся магия давала своему владельцу хотя бы некоторый почёт и уважение. Менталистам, как я уже говорил, жилось несладко. Мы в большинстве стран находились под жёстким контролем государства. А в некоторых державах нас вообще казнили или изгоняли. Народ боялся того, что менталисты могут копаться в мозгах людей и заставлять их делать то, что им нужно.

Вот мне и приходилось скрывать свою силу, дабы не оказаться в каком–нибудь местном ФСБ. А то проторчу всю жизнь в сыром подвале, копаясь в мозгах вражеских агентов, террористов, заговорщиков, культистов или просто опасных преступников.

Бр–р–р, не люблю подвалы.

Глава 4. Рассуждения о магии

Я вернулся домой уже довольно поздно. Вручил обрадованному Люпену злополучную книгу виконта Крюмо и не стал никому рассказывать о том, что едва не погиб. Молча поднялся на третий этаж и проник в свою небольшую комнату. А та встретила меня сумраком и запахом чего–то кислого. То ли грязные носки так воняли, то ли протухло что–то.

Мой палец щёлкнул выключателем. И мягкий жёлтый свет сорвал с комнаты покров мрака.

Да, так и есть. На письменном столе обнаружилась тарелка со вчерашним недоеденным завтраком, молочной кашей. Я больше суток отсутствовал в особняке и за это время еда успела стухнуть. А убрать её было некому. Я всем запрещал входить в своё логово. Это была моя территория, к которой помимо комнаты ещё относилась гардеробная и ванная. Вот в последнюю–то я незамедлительно и направился.

Повалялся в горячей водичке, наполнившей бронзовую ванну на изогнутых ножках. А затем накинул на себя свободный халат и вернулся в комнату. Окинул её придирчивым взглядом. В углу стояла широкая кровать с резным изголовьем, на дубовом паркете лежали шкуры медведя и волка. А возле стен прикорнули книжный шкаф, трюмо, тумбочка с пузатым чёрно–белым телевизором и письменный стол. На последнем красовался печатная машинка и телефонный аппарат с накладками из пожелтевшей слоновой кости.

Не люкс, конечно, но жить можно. И желательно жить без вони.

Я взял тарелку, отдёрнул тяжёлую бархатную портьеру, открыл окно и вывалил в темноту проулка остатки

завтрака. Пара оголодавших кошек смутными тенями накинулись на угощение. Они явно мысленно восхваляли дары, посланные им с небес. Плюсик мне в карму, а то сейчас кто–нибудь обязательно скажет: свинья, свинья… Не свинья, а благодетель.

Довольно улыбнулся и вернулся мыслями к заданию учителя. В академии мне явно будет не сладко, поскольку я простолюдин. А вот будь я дворянином, то имел бы прочное положение в обществе и множество разнообразных плюшек.

В теории, простолюдин мог стать дворянином. Но для этого требовалось совершить крупное пожертвование в имперскую казну, купить несколько гектаров плодоносной земли и дом. А также получить диплом какого–нибудь престижного университета и иметь магический дар не ниже шестого уровня. Звучит не так уж и сложно, да? Но на практике всю жизнь можно собирать деньги, прокачивать магический дар и всё равно не достичь желаемого.

Хотя, деньги–то ладно. С ними было попроще, а вот дар… Львиная доля простолюдинов после пробуждения дара получала всего–то четырнадцатый–тринадцатый уровень. Дворяне же — сразу обретали одиннадцатый–девятый. Однако это было единственное различие между магией аристократов и простолюдинов. Дальше дар вёл себя одинаково со всеми. Его развитие резко замедлялось после двадцать первого дня рождения, а после сорокового — полностью останавливалось. В шестьдесят — дар начинал деградировать. Так что самым важным отрезком времени в жизни мага был период с семнадцати лет до двадцати одного года. За это время при должном усердии можно прокачать свой дар на четыре пункта. А за последующие годы — на те же четыре–пять пунктов.

Теперь понимаете, почему Люпен проводил эксперименты с даром? Лично мне он подарил целых два дополнительных года усиленного развития. И, казалось бы, учитель может озолотиться, если начнёт продавать дворянам секрет более раннего открытия дара, но он почему–то так не поступал. А все мои расспросы на эту тему заканчивались его злым взглядом и приказом убираться из кабинета или лаборатории, а однажды и из библиотеки.

Я против воли тяжело вздохнул и наконец–то отошел от окна. Поставил тарелку на столик и решил перед сном поиграться с энергией. Но не тут–то было…

Оказывается, я не плотно прикрыл дверь. И теперь между ней и косяком ловко просочилось мерзкое создание, держащее в страхе весь дом. Оно было дьявольски похоже на кота породы «Сфинкс». Полностью лысое, с большими ушами, складчатой розоватой кожей и торчащими передними клыками–иголками. Помимо этого, существо обладало крыльями летучей мыши, ехидными зелёными глазищами и несносным характером. И ко всем прочим ужасам оно ещё умело говорить, что сейчас и продемонстрировало.

— Вернулся–таки, юродивый, — с неудовольствием проскрежетал нежданный гость, по–хозяйски усевшись на шкуру медведя. — А я уже рассчитывал переехать в твою комнату. В подвале же снова крысы завелись.

— Шиш тебе на постном масле, иждивенец, — показал я кукиш существу. — И выметайся из моей комнаты. В подвале тебе самое место.

— Нет, я туда не вернусь. Сперва выгони оттуда крыс с помощью своей магии, — нагло заявил монстр, который был плодом неудачного эксперимента Люпена.

Почему неудачного? Так лысое чудище каким–то фантастическим образом обрело разум, хотя учитель просто желал получить летающую химеру. И что самое странное, после того случая у барона больше не получалось создать хоть сколько–нибудь разумное существо. Так что Фауст, а этого монстра назвали именно так, остался единственным в своём роде. Ведь вскоре Люпену надоело пытаться создать ещё одну разумную химеру. И он переключился на другие исследования.