Виланд
Шрифт:
...Сколько-то раз я уже так забывался? Узы всё сильней, я подняться силился, чтобы плыть сидя — но нет, не смог — тело не слушалось меня. Хоть бы искорка света взблеснула в темноте — ничего, ни зги... И река, казалось, несёт меня всё стремительней, а слышать я её уже не слышу. Спать — не сплю — или что-то со слухом моим стало, может, чары какие напали?! Жутковато мне сделалось, а поделать ничего не могу. Лодка летит всё быстрей и быстрей, мне шевельнуться невозможно — вот-вот ухнет река, и я с нею, в бездонную пропасть, в тартарары...
И — вот оно, падение! Кровь в жилах остановилась, из груди рвётся
Ух!..
Как славно-то! Ничего не случилось, лодка тихо скользит, и я, счастливый, ощупываю её борта, себя — чтобы удостовериться, что я сам себе не померещился, и дышу, дышу, дышу жадно, полной грудью.
...И вдруг различаю берег!
Ни огней никаких, ни луны, ни звёзд — ничего нету. А видно, как колышется тёмная гладь воды, серой полосою проплывают мимо прибрежные отмели, а за ними — уже не разобрать, то ли косогор высится, то ли лес встал стеною...
Лес? Может, река меня на поверхность земли успела вынести?
Пристать бы к берегу, да посмотреть, что за место... А почему бы и нет? Начал я лодку обшаривать в поисках весла или шеста хотя бы. Но ничего найти не мог. Заволновался я — как же так, выходит, лодка моя совсем неуправляема?! Может, я выронил весло это? Вот влип...
И до того в голове моей сумбурно сделалось, что я борта лодки снаружи ощупал — вдруг, прицеплено там что?
И не знаю — качнуло лодку, или я, одурев, совсем утратил осторожность — выкувыркнулся в воду без звука, даже не вполне осознал в первые мгновения, что произошло. Лодка, однако, осталась на плаву, и я очень удачно, падая, не потерял её, вцепился рукою в борт. Втянул судорожно ртом воздух, будто думал, что тонуть начну сей же миг — но потом быстро опомнился, приказал себе рот зря не разевать, а то, воды наглотавшись, и в луже утонуть недолго.
Обернулся я — а берег совсем близко. Течение реки, казалось, совсем замерло. Всё сделалось неподвижным, и я чуть расслабился, погрузился в воду по самый подбородок. Есть! Берег под ногами есть!
Я боялся, что будет холодно и неуютно — берег пустой, а я весь мокрый. Плыть дальше я не мог. Это было одно из тех, странных знаний, объяснить которые почти невозможно. Именно потому, что можно придумать тысячу объяснений, но главное и настоящее так и останется где-то за полосой тумана.
Я лёг на песок, и показалось, будто он тёплый. Он согревал меня не только снизу, а всего. Я лежал на животе, а сумка с Кристаллом давила мне в бок, но я долго не отодвигал её, чувствуя благодарность, что Кристалл со мной.
Сперва мне казалось, что я усну. Мне было хорошо так лежать, но мысли оставались ясными. Тогда я вытащил Кристалл. Я подумал, что минутку посмотрю на Димку, а потом попробую определить, где я сам очутился.
Кристалл привычно засветился, я пододвинул его очень близко к лицу, он почти касался моей щеки. Я ждал, но в глубине Кристалла было темно, и я не мог этого понять, потому что Кристалл прежде показывал даже скрытые в подземельях клады... Я рассердился и чуть-чуть испугался. Сжимая Кристалл в ладони, я прямо чувствовал, как вхожу в него весь, всё глубже и глубже...
...Через тьму. Тьма была короткой, я не успел испугаться очень сильно...
Вспыхнули яркие, зелёные и золотые — а потом и лазурные — краски. Я хотел зажмуриться, но то ли не сумел, то ли свет проникал в меня не через глаза... Яркий свет не слепил, как случается, если смотришь глазами, и жмуриться было совсем не обязательно.
Потом я увидел деревья...
Можно не догадаться, что это деревья — они были до смешного крошечные, я мог их стволы обхватывать руками!!
Какое странное место! Я бы решил, что оно мне не нравится, если бы не удивительные, сияющее белые цветки на деревьях, на иных — так много, что кажется, будто на землю опустились облака, залитые солнцем, из тех, самых высоких, ослепительно свежих, сотканных из самых прозрачных капелек и самого чистого света, ни разу не касавшегося земли...
* * *
Я заблудился. И мой Кристалл ничего не показывает. И пошёл дождь. А в камышах бродит что-то тёмное. Может, медведь. Или ведьма.
Когда я вышел на берег, я думал, что попаду снова в лес. Но берег превратился в топь. Вокруг не было ничего, кроме камышей, воды и кочек. Время от времени я останавливался и вслушивался. Пока идёшь, грязь под ногами чавкает, прошлогодние стебли травы хрустят, а собственное пыхтение кажется кровожадным дыхание какого-то чудовища, крадущегося в тумане. Но стоит замереть — и все звуки исчезают. Зато жуть никуда не девается. Она стягивается отовсюду...
Запах дыма. Я обрадовался и завертел головой, но так и не определил, откуда его принесло.
Повелитель всех болотных троллей, утопленников и чертей! Клянусь, если до сумерек выберусь на сухой берег, я... полюблю это болото почти так же сильно, как Лес!
И зашагал наугад, и увидел костёр. Правда, это ещё не был желанный конец топей, но у костра сидел знакомый Хмарь, бродяга, он пожирал рыбу, кидая обугленных карасиков с головой и хвостом в широкий рот, быстро их проталкивая в глотку длинным, суставчатым пальцем.
Заметив меня, он удивлённо смигнул, перестал есть и как-то испуганно подвинулся на самый краешек перевёрнутой лодки. Потом вгляделся пристальней и кивнул.
— Я помню тебя. Только где... Уж не грабишь ли ты могильники в Приречьях?
Я решил ничего не отвечать на такой странный вопрос.
— Лучше скажи, в какой стороне лес?
— Лес?! — Он закатил глаза. — Лес! Здесь на много вёрст вокруг нет никакого леса. Что ты говоришь!
— Пусть так. — Сделалось как-то не по себе, но виду я постарался не подавать. — Ведь где-то же он есть.