Вилла "Грусть"

Модиано Патрик

Он заметил, что я наблюдаю за тем, как Ивонна танцует, и пытался меня отвлечь.

– Приезжайте как-нибудь зимой в Женеву, Виктор, и я обязательно свожу вас к нему. Пулли в точности воспроизвел обстановку одного каирского ресторанчика. Как там он назывался?

– "Хедиваль".

– В "Хедивале" Пулли чувствует себя как в своем любимом Египте, а здесь у него на душе кошки скребут. Правда, Пулли?

– Чертовы горы!

– Кошки скребут, - напевал Мейнт, - кошек прогнать... Брысь, кошки, брысь! Брось свою грусть!

Начался

новый танец. Мейнт склонился ко мне:

– Не обращайте на них внимания, Виктор.

Вернулись Ролан-Мишели. Потом Фоссорье и Мэг Девилье. Наконец, пожаловали Ивонна с Хендриксом. Она села рядом со мной и взяла меня за руку. Стало быть, не забыла обо мне. Хендрикс с любопытством меня разглядывал.

– Так, значит, вы жених Ивонны?

– Именно так, - ответил за меня Мейнт, - и если ничего не случится, она в скором времени станет графиней Ивонной Хмара. Что скажешь?

Он подначивал Хендрикса, но тот продолжал улыбаться.

– Звучит неплохо, получше, чем Ивонна Хендрикс, не так ли?
– добавил Мейнт.

– А чем, собственно, занимается молодой человек?
– с важностью вопросил Хендрикс.

– Ничем, - ответил я, вставляя в левый глаз монокль, - ничем, абсолютно ничем.

– А ты уж думал, что молодой человек непременно тренер по лыжному спорту или делец, как ты?
– продолжал нападать Мейнт.

– Заткнись, или я изорву тебя на мелкие кусочки, - сказал Хендрикс, и непонятно было, в шутку он угрожает или всерьез.

Ивонна указательным пальцем водила по моей ладони и думала о чем-то своем. О чем? Когда одновременно пришли брюнетка, ее муж с решительным лицом и вторая блондинка, напряжение не ослабло. Все искоса поглядывали на Мейнта, ожидая, что он выкинет. Обругает Хендрикса? Съездит ему по лицу пепельницей? Устроит скандал? Глава игроков в гольф наконец спросил его со светской непринужденностью:

– Вы по-прежнему практикуете в Женеве, доктор?

Мейнт, как примерный ученик, сейчас же отозвался:

– Да, господин Тессье.

– Вы ужасно напоминаете мне вашего отца...

– О нет, что вы, - возразил Мейнт с печальной улыбкой.
– Мой отец был гораздо лучше меня.

Ивонна прислонилась ко мне плечом, и это простое прикосновение очень меня взволновало. А кем был ее отец? Хотя Хендрикс относился к Ивонне неплохо (точнее, лапал ее во время танцев), я обратил внимание, что Тессье с супругой и Фоссорье просто не замечают ее. Так же, как и Ролан-Мишели. Я даже уловил, с какой презрительной усмешкой взглянула на Ивонну Тунетта Ролан-Мишель, когда та подала ей руку. Ивонна явно не их круга. К Мейнту они, напротив, относились как к равному и даже готовы были многое ему простить. А ко мне? Быть может, они считали меня тинейджером, поклонником рок-н-ролла? А может, и нет. Мой важный вид, монокль и дворянский титул пробуждали в них некоторое любопытство. Особенно в Хендриксе.

– Вы

были чемпионом по лыжному спорту?
– спросил я его.

– Да, - сказал Мейнт, - когда-то в незапамятные времена.

– Представьте, - начал Хендрикс и взял меня за локоть, - я знал этого молокососа (он указал на Мейнта), когда ему было пять лет. Он играл в куклы...

К счастью, в этот момент оркестр грянул "ча-ча-ча". Время перевалило за полночь, и заведение наполнилось посетителями. На танцплощадке толклась куча народу. Хендрикс подозвал Пулли:

– Принеси нам шампанского и дай знак оркестру.

Он подмигнул Пулли, а тот в ответ приставил руку ко лбу, как бы отдавая честь.

– Скажите, доктор, аспирин помогает при нарушении кровообращения? спросил глава игроков в гольф.
– Я что-то читал об этом в "Науке и жизни".

Мейнт не расслышал вопроса. Ивонна положила мне голову на плечо. Музыка смолкла. Пулли принес поднос с бокалами и две бутылки шампанского. Хендрикс встал и поднял руку. Танцующие и все прочие обернулись в нашу сторону.

– Дамы и господа, - провозгласил Хендрикс, - мы пьем за здоровье счастливой обладательницы кубка "Дендиот" мадемуазель Ивонны Жаке.

Он знаком попросил Ивонну встать. Мы все чокались стоя. На нас устремилось столько глаз, что от смущения я закашлялся.

– А теперь, дамы и господа, - торжественно продолжил Хендрикс, - я прошу вас поприветствовать юную и очаровательную Ивонну Жаке.

Вокруг нас раздались крики: "Браво!" Она, застеснявшись, прижалась ко мне. Я уронил монокль. Пока аплодисменты не стихли, я стоял совсем неподвижно, уставившись на густые волосы Фоссорье, причудливо переплетавшиеся бесчисленными серебристо-голубыми кольцами, словно чеканка на искусно выделанном шлеме.

Оркестр снова заиграл. Нечто среднее между неторопливым "ча-ча-ча" и мотивом песни "Весна в Португалии".

Мейнт поднялся:

– Если вы не возражаете, Хендрикс (он впервые обращался к нему на "вы"), я вас покину, вас и все это изысканное общество, - он обернулся к нам с Ивонной, - я подвезу вас?

Я покорно кивнул. Ивонна тоже поднялась. Пожала руку Фоссорье и главе игроков в гольф, но не осмелилась попрощаться с Ролан-Мишелями и загорелыми блондинками.

– Так когда они поженятся?
– спросил Хендрикс, указывая на нас пальцем.

– Как только уедем из этой сраной, поганой французской деревеньки! вдруг выпалил я.

У них всех глаза на лоб полезли.

Зачем я так глупо и грубо обругал французскую деревню? Мне до сих пор это непонятно и до сих пор стыдно. Даже Мейнт, казалось, не ожидал от меня такого и огорчился.

– Идем, - сказала Ивонна и взяла меня за руку.

Хендрикс, онемев от изумления, таращился на меня.

Я нечаянно толкнул Пулли.

– Вы уже уходите, господин Хмара?

Он сжал мою руку и пытался удержать.