Вилла "Грусть"

Модиано Патрик

Ивонна так и сделала... Жаки изобразил на лице веселую улыбку, но Тунетта Ролан-Мишель взглянула на Ивонну мрачно, с видимой неприязнью.

– Это что, один из твоих поклонников?
– спросил Хендрикс, указывая на меня.

– Мой жених, - отрезала Ивонна.

Мейнт вскинул голову. Левая скула и угол рта снова дернулись.

– Мы позабыли представить тебе нашего друга, - жеманно протянул он. Знакомься, граф Виктор Хмара.

Он произнес это с ударением на слове "граф", предварительно выдержав эффектную паузу.

– Перед вами, -

обернулся он ко мне, - один из мастеров французского лыжного спорта: Даниэль Хендрикс.

Хендрикс улыбался, но я почувствовал, что он опасается какой-нибудь неожиданной выходки со стороны Мейнта. Он ведь знал его не первый год.

– Разумеется, дорогой Виктор, вы так молоды, что это имя вам ничего не говорит, - продолжал Мейнт.

Все насторожились.

Хендрикс с притворным равнодушием готовился к схватке.

– Я полагаю, вас еще и на свете не было, когда Даниэль Хендрикс одержал первую победу.

– Ну зачем вы так, Рене?
– спросил Фоссорье вкрадчивым сладеньким голоском, причмокивая, словно ел на ярмарке восточные сладости.

– Я сама присутствовала на этих соревнованиях, - заявила одна из загорелых блондинок, а именно Мэг Девилье, - это было не так уж давно.

Хендрикс пожал плечами и, воспользовавшись тем, что оркестр заиграл фокстрот, отправился с Ивонной танцевать. Фоссорье с Мэг Девилье последовали за ними. Директор гольф-клуба пригласил вторую загорелую блондинку. Ролан-Мишели, взявшись за руки, тоже вышли на танцплощадку. Мейнт подал руку брюнетке:

– Что ж, давайте и мы потанцуем?..

За столом остался я один. Я все смотрел на Ивонну с Хендриксом. Издалека он выглядел довольно представительным: в нем было метр восемьдесят - метр восемьдесят пять росту, и при мягком освещении на сиреневой танцплощадке его лицо казалось не таким одутловатым и пошлым. Он из кожи вон лез, увиваясь за Ивонной. Как поступить? Врезать ему? У меня задрожали руки. Я, конечно, мог бы напасть на него внезапно и, воспользовавшись замешательством, надавать по морде. Или подойти сзади и разбить об его голову бутылку. Но зачем? Во-первых, ей я буду смешон. А во-вторых, такие поступки мне несвойственны: я человек смирный, угрюмый и довольно-таки малодушный.

Оркестр заиграл другую мелодию, помедленнее, пары продолжали танцевать. Хендрикс так и льнул к Ивонне: как может она ему все это позволять? Я ждал, что она потихоньку подмигнет мне, улыбнется, даст понять, что мы с ней заодно. Но ждал напрасно. Пулли, деликатный толстяк-хозяин, неслышно подошел к моему столику и остановился рядом, опершись на спинку соседнего стула. Он хотел заговорить со мной, но не решался. Меня тяготило его присутствие.

– Господин Хмара... Господин Хмара...

Из вежливости я обернулся.

– Скажите, вы не из семьи александрийских Хмара?

Он склонился и буквально пожирал меня глазами, и тут я понял, откуда взялась эта фамилия, хотя мне казалось, что я выдумал ее сам: она принадлежала одному семейству в Александрии, о котором отец мне часто рассказывал.

–

Да. Это мои родственники, - ответил я.

– Так вы египтянин?

– Да, отчасти.

Он растроганно улыбнулся. Ему так хотелось еще расспросить меня, и я мог бы, конечно, рассказать ему о вилле Сиди-Бирш, в детстве я прожил там несколько лет, о дворце Абадина и таверне "Пирамиды", обо всем этом я сохранил довольно смутное воспоминание. Мог бы и сам спросить его, не родственник ли он одному из сомнительных знакомых моего отца, некоему Антонио Пулли, доверенному лицу и "секретарю" короля Фарука. Но я был слишком увлечен наблюдением за Ивонной и Хендриксом.

Она все танцевала с крашеным перестарком - волосы он красит, это точно! Может быть, она делает это с какой-то конкретной целью, и, когда мы останемся одни, она мне все объяснит? А может быть, просто так, без всякой цели. А если она обо мне забыла? Моя личность казалась мне такой недостоверной, что даже мелькнула мысль, а вдруг она сделает вид, что мы с ней незнакомы. Пулли сел на стул Мейнта.

– Я в Каире знавал Анри Хмару... Мы виделись каждый вечер "У Гроппи" или в "Мена-Хаусе".

Можно подумать, он доверяет мне тайну государственной важности.

– Постойте... Как раз в том году король появлялся повсюду с одной французской певицей... Знаете эту историю?

– Да, конечно...

Он перешел на шепот, боясь каких-то невидимых соглядатаев.

– А вы тоже бывали там?

Слабый розовый свет освещал теперь танцплощадку. На мгновение я потерял из виду Ивонну с Хендриксом, но вот они снова показались. Их закрывали от меня танцующие: Мейнт, Мэг Девилье, Фоссорье и Тунетта Ролан-Мишель. Последняя, выглядывая из-за плеча мужа, сделала им какое-то замечание. Ивонна рассмеялась в ответ.

– Вы же знаете, о Египте невозможно забыть. Невозможно... Иногда по вечерам я вообще не могу понять, зачем остался здесь...

Я тоже вдруг перестал понимать, зачем я здесь, а не в "Липах" с моими старыми газетами и телефонными справочниками? Он положил мне руку на плечо:

– Я готов отдать что угодно за то, чтобы вновь очутиться на террасе "Паструдиса"... Разве можно забыть о Египте?

– Но "Паструдиса", наверно, больше нет, - пробормотал я.

– Вы уверены?

На площадке Хендрикс, воспользовавшись темнотой, гладил Ивонну пониже спины.

Мейнт направился к нашему столику. Без дамы. Брюнетка уже танцевала с другим кавалером. Рухнул на стул.

– Ну, о чем мы тут болтаем?
– сняв в темноте очки, он посмотрел на меня с ласковой улыбкой.
– Держу пари, Пулли рассказывал вам свои арабские сказки.

– Этот господин родом из Александрии, так же как и я, - сухо парировал Пулли.

– Правда, Виктор?

Хендрикс пытался поцеловать ее в шею, но она не давалась. Отклонялась назад.

– Пулли уже десять лет хозяин этого заведения, - сказал Мейнт.
– Зимой он работает в Женеве. И, представляете, до сих пор не привык к горам.