Винделор
Шрифт:
Он начинал буквально запихивать еду в рот спутнику, делая это с каким-то наигранным увлечением, как будто был уверен, что ему нужно больше, чем он может съесть. Молодой мужчина пытался сдерживаться, его лицо покраснело, а желудок уже казался тяжёлым, но соблазн не отпускал. Его взгляд был потерянным, почти испуганным, как будто он не знал, как остановиться.
— Ты чувствуешь, как жизнь наполняет тебя? — продолжал старший, не обращая внимания на его неудобство. — Мы все пришли сюда, чтобы наслаждаться, не упускай ни одного момента.
Молодой
И в этот момент, когда он почувствовал тяжесть в животе, когда мышцы живота затянулись, а голова закружилась, он вдруг осознал, что его желание «насладиться» и «позволить себе» привело его к этому состоянию. Он ощутил, как его тело становится чуждым ему, как тяжесть еды превращается в пустоту, и всё, что осталось — это потерянное чувство меры.
Старший незнакомец, тем временем, с улыбкой на лице продолжал поглощать свои порции, не обращая внимания на спутника. В его глазах было что-то властное, почти предсказуемое, как будто он знал, что происходит в душе этого молодого человека.
Молодой мужчина ощутил, что в его груди уже не было места для еды, но странное чувство, которое он испытывал, не было связано с удовлетворением. Это было ощущение, что он потерял контроль.
Старший продолжал настаивать, его голос становился всё более настойчивым и уверенным, как будто каждый его жест был частью хорошо продуманного плана. Он уже несколько раз положил ещё порцию на тарелку младшему спутнику, сам же спокойно наслаждаясь своей едой.
— Ты же не хочешь, чтобы всё это пропало зря, верно? — говорил он, постоянно подталкивая ложку с жирным мясом к рту младшего. — Мы пришли сюда за этим, чтобы взять от жизни всё, что она нам даёт. Ты заслуживаешь этого, ты ведь почувствуешь, как это наполняет тебя, освобождает. Не упусти свой шанс.
Молодой мужчина пытался отстраниться, но старший был настойчив и умел манипулировать. Он с улыбкой, не спеша, словно проверяя его границы, продолжал заставлять его есть. Лёгкая тревога на лице младшего становилась всё более заметной, но он чувствовал, как его тело не может противостоять этому давлению. Желудок уже болел, а еда не переставала поступать.
Первые укусы, хотя и были с трудом проглочены, дали ощущение сытости, но теперь, когда желудок начинал наполняться, его растяжение уже приносило боль. Странное, неприятное чувство начало нарастать внутри, как будто сам желудок скручивался в спазме, не готовый выдержать больше.
Когда старший положил ещё один кусок на его тарелку и, не дождавшись, запихнул его в рот, младший почувствовал резкую боль, как будто его внутренности сжались в судороге. Желудок, который долгое время страдал от ограничений, теперь буквально протестовал. Он чувствовал, как пища не просто заполняет его, а словно превращает его в нечто тяжёлое, чуждое его организму.
— Это… слишком… — пробормотал он сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как изнутри его тело словно начинает заполняться
— Ты слабак, — старший не обратил внимания на его слова, продолжая с той же улыбкой подталкивать ложку, будто это было абсолютно естественно. — Ты просто не привык к настоящему наслаждению, но ты привыкнешь. С каждым кусочком ты будешь чувствовать себя сильнее, свободнее. С каждым глотком жизни, который ты возьмёшь.
Молодой мужчина попытался отодвинуть тарелку, но рука старшего не позволила ему. Он всё больше чувствовал, как его тело становится чужим, как будто его внутренности вот-вот разорвутся от перегрузки. Каждая новая порция сжимала его, а его желудок становился жёстким и болезненным. Голова начинала кружиться. Вместо того чтобы наслаждаться, он уже не мог думать о том, что он делает — только о боли, о том, что его заставляют есть, и о тяжести, которая становилась невыносимой.
Заглотив ещё один кусок, он почувствовал, как изнутри его живот буквально взрывается болью. Он почувствовал, что не может больше дышать, что эта боль от переедания заполнила его целиком. Он едва смог повернуть голову к старшему, его лицо теперь было бледным, с потными каплями на лбу.
— Я… не могу… — его голос был слабым, но настойчивым. В его глазах мелькало отчаяние. — Я не могу больше.
Но старший лишь смотрел на него с интересом. Его лицо оставалось спокойным, как будто этот момент был частью игры, в которой ему нужно было победить.
— Ты ещё не понимаешь, — сказал он тихо, но с уверенностью, почти как наставник, объясняющий своему ученику, что тот должен пройти этот путь. — Ты не можешь остановиться. Ты должен пережить это, чтобы понять, что это действительно стоит того.
Молодой мужчина не мог больше. Его глаза наполнились слезами, его руки дрожали, когда он попытался оттолкнуть тарелку, но не смог. Тело не слушалось его, а чувство тяжести становилось невыносимым.
Он почувствовал, как всё в нём, что до этого казалось привычным, начинает рушиться. Боль разлилась по его животу, переходя в тошноту, которая всё крепче сжимала его грудную клетку. Он больше не мог сидеть. Он схватил стол, пытаясь встать, но колени подогнулись, и он упал в кресло.
Старший лишь продолжал смотреть на него с холодным интересом, как будто наблюдал за кем-то, кто только что пережил свой первый настоящий урок.
— Ты научишься. Мы все учимся на своём пути, — произнёс он, словно утверждая свою победу.
Молодой мужчина закрывал глаза, пытаясь справиться с болью и тяжестью в желудке. Но в этот момент он начал осознавать, что эта встреча — не только о еде. Это была встреча с чем-то гораздо более опасным.
Молодой мужчина, не выдержав перегрузки, наклонился вперёд, его рот открылся, и пища вырвалась наружу, не успевшая полностью проглотиться. Всё это было настолько резко и болезненно, что он не мог контролировать своё тело. Он пытался сдержать рвоту, но с каждым новым толчком его желудок освобождался от лишнего количества пищи. Потоки рвоты заполнили его тарелку и стол, а он, побледнев, обрушился на стол, пытаясь справиться с болью.