Винета
Шрифт:
Княгиня хотела удержать сына, но было поздно — злополучное слово уже сорвалось с его языка. Вольдемар вздрогнул, как пораженный пулей. Княгиня побледнела. Ее испугала не безумная ярость младшего сына, а выражение лица старшего, и она оттолкнула его, хотя он был безоружен, тогда как у Льва была шашка. Встав между ними, она повелительно крикнула:
— Вольдемар, Лев… успокойтесь! Я приказываю вам это.
Когда княгиня повелевала, то всегда достигала цели. Так и в данном случае: ее сыновья невольно
— Лев, довольно оскорблений, — резко произнес он, — если ты еще вчера имел право обвинять меня, то сегодня уже утратил его. Я люблю Ванду больше, чем ты предполагаешь, но даже ради нее не забыл бы о чести и долге. Я не бросил бы тайком доверенного мне поста, не изменил бы присяге, которую дал своему начальнику. Все это сделал ты. Пусть мама решит, кто из нас заслужил того названия, которое ты бросил мне.
— Что это, Лев? — воскликнула княгиня, — ты ведь явился сюда с разрешения дяди? Отвечай!
Яркая краска залила бледное до сих пор лицо молодого князя, он не решался поднять на мать глаз и злобно обратился к брату.
— Что ты понимаешь в моих обязанностях? Какое тебе до них дело? Ты ведь заодно с нашими врагами. Я не могу терять время, я должен вернуться в свой отряд.
— Слишком поздно, — ответил Вольдемар, — ты не найдешь его больше.
Лев, очевидно, не мог постичь этих слов и смотрел на брата так, как будто тот говорил на незнакомом языке.
— Когда ты покинул своих? — еще раз спросил Вольдемар, на этот раз так серьезно, что брат невольно ответил ему:
— Вчера вечером.
— А ночью на них напали, твой отряд разогнан и уничтожен.
С губ молодого князя сорвался страшный крик. Он бросился на говорившего.
— Этого не может быть; ты лжешь, хочешь напугать меня и заставить удалиться отсюда!
— Нет, этого не может быть, — вмешалась и княгиня, — ты еще не мог получить известий о том, что произошло сегодня, я должна была бы получить их раньше тебя. Ты нас обманываешь. Не прибегай к таким средствам.
Вольдемар в течение нескольких секунд смотрел на мать, которая скорее была согласна счесть его обманщиком, чем обвинить в чем-нибудь своего младшего сына. Наконец он произнес:
— Князю Баратовскому был поручен важный пост со строжайшим приказом не покидать его. Он должен был охранять тыл отряда своего дяди. Когда совершилось ночное нападение, князя Баратовского не было на этом посту. Начальник отсутствовал, отряд не сумел защититься, и был перебит; несколько человек спаслось бегством и попало в руки наших патрулей. Трое из них, тяжелораненые, лежат здесь, в деревне; от них я узнал обо всем происшедшем!
— А мой брат? — с притворным спокойствием спросила княгиня, — что случилось с его отрядом?
— Этого я
Он замолчал. Наступила жуткая тишина. Лев закрыл лицо руками, из его груди вырвались глухие стоны. Княгиня тяжело дышала и не отрывала взгляда от младшего сына.
— Оставь нас одних, Вольдемар! — наконец глухо, но с прежним спокойствием произнесла она.
Нордек мешкал, так как никогда не видел ее такой. Его, жестокого и сурового, охватила жалость, когда он прочитал на ее лице участь своего брата.
— Мама, — тихо произнес он.
— Иди, — повторила она, — мне нужно поговорить с князем Баратовским; присутствие третьего здесь излишне. Оставь нас одних!
Вольдемар вышел из комнаты, но его душа горько и болезненно возмутилась; его изгоняли, когда мать хотела говорить с младшим сыном; старший всегда оставался ей чужим; он был лишним. В его душе шевельнулась глубокая горечь, но, тем не менее, он чувствовал, что случившееся отомстит за него и что теперь княгиню постигнет жестокая кара в лице любимого сына, ее кумира.
Вольдемар опустил портьеру, он оставался в соседней комнате, чтобы на всякий случай охранять вход, так как хорошо знал, какой опасности подвергался Лев: каждую минуту кто-нибудь мог войти, и нужно было принять меры предосторожности.
Вольдемар отошел к окну, не желая слышать ни одного слова из разговора; к счастью, толстые портьеры заглушали каждый звук. Прошло уже более получаса, а разговор все еще продолжался; по-видимому, ни княгиня, ни Лев не думали о том, что опасность с каждой минутой возрастает. Вольдемар, наконец, решил прервать их беседу. Он снова вошел в гостиную и с изумлением остановился, так как там царило глубокое молчание.
Княгиня исчезла; дверь в ее кабинет была заперта, Лев был один. Он лежал в кресле, зарывшись головой в подушки, не шевелясь и не замечая вошедшего. Вольдемар подошел к нему и позвал.
— Мужайся! — тихо, но внушительно произнес он, — позаботься о своей безопасности! У нас теперь постоянная связь с Л. Я не могу оградить замок от посещений, которые могут быть для тебя опасны. Уйди пока в свои комнаты; будем считать их запертыми, как и раньше. Павел вполне надежен. Пойдем!
Лев был бледен как полотно; он медленно поднял голову на брата, ничего не понимая. Его ухо только механически уловило последнее слово.
— Куда? — спросил он.
— Прежде всего, прочь из этих комнат, которые доступны всем. Пойдем, прошу тебя!
Князь машинально встал и осмотрелся вокруг, как бы не узнавая и соображая, где он находится, но, когда его взгляд упал на запертую дверь кабинета матери, он задрожал всем телом.
— Где Ванда? — наконец спросил он.