Винки
Шрифт:
Винки весь взмок и дрожал. Моргнув, пытался очнуться. Он жалел, что ночью наелся тех ягод, и обернулся, чтобы посмотреть на ужасную кучу, которую он, должно быть, наложил.
Но то была совсем не куча. В траве и листве лежало его дитя.
Все те годы на полке и даже в течение этих двух дней, проведенных на воле, Винки и не надеялся найти такое же существо, как он сам. Но вот он лежал, только меньше и совершенно беспомощный, в толстой шубке из нового меха, и смотрел на себя большого. Значит, все это время это было его самым сокровенным желанием, о котором он даже и не подозревал. И опять же все это время ребенок постепенно
Журчал ручей. Сонные глаза малютки моргнули и закрылись, издав характерный металлический щелчок, как это получалось у Винки. С закрытыми глазами малыш открыл свой крошечный ротик, и Винки прижал ребенка губами к стертому соску на груди, откуда уже сочились жемчужные капли питательного молока. Пока Винки его кормил, малыш заснул.
Как мечты и истории начинают жить своей жизнью, так ожил и Винки. И как каждый смысл дает начало более глубокому смыслу, так и Винки дал жизнь новому существу. Он держал ребенка на коленях и молча рассматривал окружающий его мир: колышущиеся ветви высоких деревьев, дрожание тысяч ярко-зеленых листьев, по форме напоминающих звезды. Пока Винки наблюдал, ветер усилился, и, хотя листва была еще совсем зеленой, два или три листочка с мягким щелчком оторвались от ветки и стали падать сквозь ветви на землю. Теперь Винки понимал все. Он смотрел на мелкий ручей, в котором, кружась, проплывали мимо водовороты, и перед его глазами пронеслись его желания, одно за другим. В этот момент он понял, что с ним случилось какое-то конечное превращение, еще более примечательное, чем чудо рождения. Что-то происходило с его моргающими стеклянными глазами. Они были мокрыми, и из них текло. Упали капли. Винки плакал.
Темнело. На небе, видневшемся меж деревьев, показались звезды. Слезы Винки бесшумно падали на пушистые щеки малыша, одна за другой. Ребенок проснулся. Он посмотрел вверх, изумляясь тому, откуда падали эти прохладные капли, — влажным, понимающим глазам мамы-папы, и увидел в них отражение миров.
Замечательные жизни
1
Блестящие багровые ягоды, что росли у холма, так и напрашивались в рот, темнея на фоне бледных листьев; и без какой-либо подсказки малышка Винки потянула к себе усыпанные ягодами ветви лозы, срывая ртом самые спелые. Довольный, что его детеныш будет сыт, Винки сам принялся есть. Это был самый обыкновенный летний день.
И все же не было на Земле ничего более необыкновенного, чем эти два существа — оживший Винки и Малышка Винки, его чудо-ребенок, зачатый одиночеством, тоской и обретенной свободой. Никто из людей не видел их дольше одной секунды, и они были единственными представителями своего рода. То, что они пережили зиму на горе, являлось им еще большим чудом, поскольку Винки приходилось импровизировать все животные инстинкты, начиная от того, где необходимо спать и чем питаться, и заканчивая (что еще более важно) заботой о пушистой малышке, которая всецело зависела от него.
Жуя потихоньку кислые ягоды, Винки не забывал об опасности. Он даже не знал, как долго продлится ее детство, ведь она была его первым ребенком; однако, видя, что она была в два раза меньше него, он догадался, что малышка уже наполовину выросла. Он начал размышлять (как часто этим занимался) о том, в каком направлении пойдет ее жизнь. «Мир и судьба, мир и судьба», — казалось, пели деревья над его головой.
Винки
— А там? — спросила она теперь, подкрепившись ягодами, наклоняя голову в сторону следующего холма, где колыхались листья различных цветов и формы.
— Зеленая гора, — сказал он. Так называлась их игра, в которой они угадывали, куда пойдут дальше и что там найдут.
— А там? — спросила она, показывая на сосновый лесок.
— Тень и прохлада.
Если выяснялось, что она хотела пойти туда, куда Винки не желал идти, малышка тут же успокаивалась, но сейчас она хихикнула и решительно направилась в сторону сосен.
Винки кивнул сам себе, отвечая на вопрос о том, следует ли отпускать ее туда. Он не стал идти за ней слишком близко. Невидимые узы между ними: она притворялась, что тянет за них, — еще одна шутка, которая у них была, означавшая, что она хочет побыть в одиночестве.
Замедляя шаг, Винки наблюдал, как малышка проходит мимо замысловатых очертаний куста. Когда она была совсем мала и, громко топая, пришли охотники с ружьями, он брал ее за шиворот и мчался в тайную берлогу, которую смастерил в дуплистом дереве. Как же она кричала! Этот крик почти свел Винки с ума — он попытался объяснить, но она была слишком мала для того, чтобы это понять.
Теперь же малышка понимала, но частенько не соглашалась. «Это хорошо, — сказал Винки про себя, — не соглашаться — хорошо». Одна мысль об охотниках заставила его промчаться мимо куста и побежать на извилистый холм в поисках своего детеныша, который теперь мечтательно стоял в прохладе высоких сосен.
Винки облегченно вздохнул, но когда Малышка Винки заметила его, то нахмурилась из-за того, что нарушили ее уединение. Винки пожал плечами и наполовину отвернулся, сделав вид, что рассматривает папоротник и красно-коричневые колючки у себя под ногами.
Медведь, который так много лет помогал заботиться о чужих детях, теперь сам был родителем. «Медвежонок, маленький медвежонок», — шептал он себе еще до того, как отнял малышку от груди, чтобы подбодрить себя, когда ему приходилось грызть желуди, настолько маленькие и твердые, что даже белки отказывались их есть, или когда посреди ночи он рылся в мокром мусоре у обочины дороги, в то время как Малышка Винки спала у него за спиной. Когда она немного подросла и смогла идти рядом с ним, Винки старался научить ее всяким вещам, большинство из которых он сам понял незадолго до того.
— Вот как надо делать, — сказал он этим утром относительно багровых ягод.
— Да? — отреагировала она, криво улыбаясь.
— Да, — подтвердил Винки, но она хихикала.
С того момента, как ее глаза впервые открылись, у Малышки Винки появился особенный талант видеть его насквозь. Когда Винки впервые убежал, его непоколебимой целью было жить, как настоящий зверь, а не как игрушка, в стороне от желаний и принуждений человеческого общества. Этого он хотел и для своего детеныша, и на некоторое время он почти забыл, что когда-то носил рубашку и сидел на качающемся стуле, притворяясь, что пьет из игрушечной чашки. Но каким-то образом Малышка Винки понимала, что он заблуждается.