Виннету - вождь апачей
Шрифт:
— Старые песни! Ты меня еще гринхорном назови, жить не можешь без этого прозвища, а вот с Олд Шеттерхэндом этот номер уже не пройдет.
— Вот именно, ты гринхорн, каких свет не видывал, да притом еще старый, и тебе должно быть стыдно перед молодым, который на голову выше тебя, старого дурака, чтоб мне лопнуть!
Обмениваясь колкостями, они тем не менее пришли к единому мнению, что Сантэр проезжал здесь примерно два часа назад. Однако мы не смогли пуститься в погоню — пришлось ждать апачей, а они появились только спустя три четверти часа. Одного я
До наступления сумерек оставалось часа два, и мы спешили, чтобы хоть немного наверстать упущенное время. Ночью нечего было и думать о преследовании беглеца — его след терялся в темноте.
Мы прекрасно понимали, что именно за вечер и ночь Сантэр постарается оторваться от нас. Назавтра нам предстояли лихие скачки. В отличие от беглеца, имевшего полную свободу действий, мы должны были все время внимательно следить за дорогой. Но ночная гонка должна была утомить Сантэра, не говоря уже о его коне, которому необходим был хороший отдых, это было единственное обстоятельство, игравшее нам на руку.
Немного погодя холмы, названные Виннету и его отцом Золотыми, исчезли, и мы выехали на равнину, покрытую побуревшей травой и поросшую кустарником. Сантэр ехал быстро, его конь буквально взрывал землю копытами, оставляя отчетливые следы.
Наступили сумерки, пришлось спешиться, чтобы видеть след. Но вот он совсем пропал. К счастью, в этом месте росло немного зеленой травы, мы пустили лошадей пастись, а сами, завернувшись в одеяла, легли спать. Ночь была очень холодной. Мои товарищи, замерзнув, несколько раз просыпались. Я же вообще не сомкнул глаз, не переставая думать о неожиданной смерти Инчу-Чуны и его дочери. Стоило мне лишь смежить глаза, как я снова видел их лежащими в крови и слышал последние слова Ншо-Чи. Я ругал себя за то, что был недостаточно внимателен с ней: думал о том, что в памятном разговоре с ее отцом надо было вести себя иначе. Мне казалось, что это я, собственноручно, толкнул ее в объятия смерти.
К утру холод стал совсем невыносим. Я встал и, чтобы согреться, принялся ходить. Сэм Хокенс тоже проснулся и, по своему обыкновению, пошутил:
— Замерзли, уважаемый сэр? Надо было захватить с собой грелку, коль уж собрались на Дикий Запад. Вы, гринхорны, без нее ни на шаг… А я чувствую себя великолепно в моей старой куртке; не страшны ей ни стрелы индейцев, ни холод. Хи-хи-хи!
Холод разбудил всех, и, как только стало светать, мы тронулись в путь. Лошади отдохнули, а после ночного холода рвались вперед.
Плоская прерия тем временем плавно перешла в равнину с разбросанными по ней холмами. Трава на их вершинах пожелтела и пожухла от заморозков и ветров, а на равнине оставалась зеленой и мягкой. Кое-где блестели лужи, из них мы поили лошадей.
Ближе к полудню следы, идущие до сего времени на восток, немного сместились к югу. Сэм вдруг принял озабоченный вид, а когда я спросил его, в чем дело, ответил:
— Боюсь, наши усилия напрасны.
— В чем дело?
— Сантэр, старая лиса, похоже, идет к кайова.
— Да
— Еще как отважится! Может, надеетесь, что ради ваших прекрасных глаз он станет посреди прерии и позволит себя схватить? Сантэр — не дурак и понимает, что наши лошади не чета его кляче и рано или поздно мы его догоним, вот и решил найти убежище у кайова.
— Но они не примут его!
— Еще как примут, можете не сомневаться, особенно когда узнают, что он застрелил Инчу-Чуну и Ншо-Чи. Знаете, как они обрадуются! Надо обязательно до вечера догнать его!
— По-вашему, он давно проезжал тут?
— Это не имеет значения. Ночь Сантэр провел в седле и наверняка сейчас вынужден будет отдохнуть.
К полудню мы вышли на место привала Сантэра. Его конь так устал, что, судя по следам на траве, еле держался на ногах. Сам всадник, похоже, устал не меньше. По нашим предположениям, Сантэр отдыхал значительно дольше, чем намеревался, и лишь два часа назад покинул это место.
Следы все больше сворачивали к югу. Видимо, Сантэр решил распрощаться с Канейдиан и выйти к Ред-Ривер. Мы дали отдых лошадям, надеясь настичь его до наступления темноты.
После полудня мы опять пустились в погоню. Внимательно изучив следы, мы обнаружили, что беглец опережает нас всего на полчаса.
На горизонте появилась темная полоса.
— Лес, — объяснил Сэм. — Кажется, перед нами один из северных рукавов реки.
Это было препятствие, осложняющее нашу задачу. В прерии мы имели прекрасный обзор, да и засаду легче обнаружить, не то что в лесу. Времени для более подробного изучения местности не было. Сэм оказался прав. Мы вскоре очутились у небольшой речушки, в которой воды почти не было — так, одни лужи в углублениях. И леса, как такового, не было, только по берегам росли отдельные деревья и кусты.
К вечеру мы почти нагнали беглеца и теперь в любую минуту ожидали его увидеть. Мы пришпорили лошадей. Мой пегий держался молодцом. Я вырвался вперед. Перед глазами стояли Инчу-Чуна и Ншо-Чи, и я должен был поймать и наказать убийцу.
Обогнув заросли, след спустился вниз, к высохшему руслу. Я приостановился, чтобы предупредить своих товарищей. Это спасло нас. В ожидании их я глянул вниз и мгновенно отпрянул назад, в заросли. В пятистах шагах от меня, но уже на противоположном берегу, у леса, была стоянка индейцев. На вбитых в землю кольях на ремнях висело мясо. Высунься я чуть больше, индейцы меня заметили бы. Я слез с лошади и показал товарищам, что происходит на том берегу.
— Кайова! — сказал один из апачей.
— Да, кайова, — согласился Сэм. — Видно, сам дьявол помогает этому проклятому Сантэру! Ускользнул от нас в последнюю минуту!
— Кайова не очень много, — заметил я.
— Гм! Тут могут быть не все, а сколько их в лесу — неизвестно. Видно, охотились и теперь готовят еду.
— Сэм, что делать? Повернем назад?
— Ни в коем случае! Останемся здесь!
— Это опасно.
— Ерунда.
— Но ведь любой краснокожий может прийти сюда?