Виновата любовь?
Шрифт:
– Заткнись, – прошипела я в смятении.
Кое-как взяв себя в руки, хотя из глаз у него от смеха все еще текли слезы, Джимми через силу проговорил тоном мрачного предупреждения:
– Вот что бывает, когда в школе читаешь только Стивена Кинга!
* * *
Из ресторана мы вышли, как ни удивительно, учитывая все эмоциональные потрясения дня, в прекрасном расположении духа. Как раз пошел легкий снежок, кружили мягкие белые хлопья, а мерцающие гирлянды, развешанные на деревьях к Рождеству,
– Это все туфли, – пожаловалась я, избежав позорного падения. – Тот мой гардероб был куда практичнее.
Джимми не стал напоминать, что «тот» гардероб существует лишь в моем воображении.
– Нечего на туфли пенять, – шутливо пробурчал он. – Ты сама ходячая неприятность, за тобой глаз да глаз нужен.
– Так разве не для этого полицейские? Как там ваш девиз – «служить и защищать»?
Он рассмеялся.
– Это в Америке вообще-то.
– Подловил, – пробормотала я, снова оскальзываясь и едва не падая.
– Да тебя если не ловить, ты себе все кости переломаешь!
По-прежнему смеясь, мы вошли в теплый, залитый светом вестибюль гостиницы. Перед дверью в номер, прежде чем расстаться на ночь, я крепко обняла Джимми.
– Одна бы я ни за что не справилась. Хорошо, что ты меня не бросил. Спасибо.
Ответив мне самой теплой улыбкой, он вдруг наклонился и нежно коснулся губами моих губ. От неожиданности я слегка отпрянула, но в его глазах была лишь безмерная теплота и никакого огня. Поцелуй, совершенно невинный, братский, говорил: «пожалуйста», «не стоит благодарности». Так почему же, когда мы провели карточками по замкам и разошлись по своим комнатам, у меня осталось чувство, будто сама я хотела бы от него чего-то совершенно другого?
Я думала, что долго не засну, буду вновь и вновь воспроизводить в уме сегодняшний день и то, что он принес, однако выпитое за ужином вино и общее нервное перенапряжение, видимо, дали себя знать. Я провалилась во тьму всего через пару минут после того, как моя голова коснулась подушки, и несколько часов проспала как убитая.
Сон, нарушивший эту безмятежность, поначалу был приятным. Я как будто лежала где-то с закрытыми глазами – на пляже, наверное, потому что я ощущала тепло и приятную расслабленность. Рядом слышался голос папы, хотя слов было не разобрать. Я хотела то ли сказать ему что-то, то ли что-то спросить, но так разомлела на горячем песке, что не могла даже шевельнуться.
Вдруг все внезапно изменилось. И пляж, и голос отца пропали – я вернулась назад во времени на тот ужин, где произошла авария, только на сей раз не Мэтт, а я первой заметила мчащуюся на нас машину.
Я понимала, что делать, но когда хотела крикнуть, у меня не вышло – ни единого звука не вырвалось. Я отчаянно пыталась привлечь к себе внимание, однако все остальные были заняты беседой, и мои истерические жесты остались незамеченными. Никто по-прежнему и не подозревал о грозящей нам опасности. Официанты раскладывали еду по тарелкам
Неожиданно я заметила большую ярко-красную тревожную кнопку на стене и изо всех сил надавила на нее ладонью. Пронзительный вой наполнил воздух. Тем не менее никто так и не двинулся с места. Я рванулась со стула, но застряла и не могла шевельнуться. Почему никто не слышит сигнала? Мои друзья продолжали спокойно сидеть за столом, дожидаясь прибытия еще одной гостьи – костлявой и с косой.
Машина летела прямо на нас; вновь, в который уже раз за последние пять лет, я переживала во сне этот страшный момент. Потом у меня вдруг прорезался голос, и я заорала изо всех сил – раз, и еще раз, и еще, – пока звон бьющегося стекла не заглушил мой крик.
Только это было не стекло – молотя во сне руками, я сшибла с тумбочки лампу. Рывком сев в кровати, я пыталась успокоиться, но в ушах стучало все громче и громче. Только окончательно проснувшись, я услышала голос Джимми, который, выкрикивая мое имя, отчаянно барабанил в дверь, едва державшуюся на петлях.
Еще не совсем придя в себя, я спустила ноги с кровати и встала, однако наступила на один из осколков и тут же плюхнулась обратно. Громко выругавшись от боли и неожиданности, я перебралась через кровать с другой стороны и поскорее заковыляла к двери, пока Джимми не перебудил всю гостиницу.
Со стороны мы, наверное, смотрелись той еще парочкой – хорошо, что в коридоре в два часа ночи нас никто не видел. Джимми, весь всклокоченный, полуодетый – он хоть джинсы успел натянуть, но, как и я, был босиком, – шагнул через порог в мой номер.
– Что случилось? Почему ты кричала? – Он осмотрел комнату, выискивая причину. В его голосе звучала неприкрытая тревога – странно, разве полицейских не учат сохранять хладнокровие в критической ситуации?
– Кошмар приснился, – коротко ответила я, кое-как на одной ноге допрыгав до кресла.
Он облегченно выдохнул:
– И все? Господи, я решил, что тебя тут по крайней мере убивают. А потом еще и что-то разбилось…
– У меня вышла небольшая стычка с прикроватной лампой.
Только теперь он заметил, что я сжимаю в руках левую ступню, из глубокого пореза на которой медленно сочился алый ручеек.
– Рейчел, у тебя кровь! Как ты поранилась?
Я уже не в первый раз подумала, не ошибся ли Джимми с работой. Дедукция у него, мягко говоря, хромает.
– На осколок наступила. Тебе же спешила открыть, пока ты дверь не разнес, – огрызнулась я.
Не очень красиво с моей стороны, но меня еще не совсем отпустил кошмар, да и нога болела.
– Дай-ка взглянуть.
Мгновенно оказавшись у кресла, Джимми аккуратно отвел мои руки, и я не без опаски положила ступню на подставленные ладони. Осторожно придерживая мою пятку, он внимательно осмотрел кровоточившую рану.
– Давай промоем. Внутрь вроде бы ничего не попало, но на всякий случай нужно посмотреть при лучшем свете.