Виновный
Шрифт:
Петринский. Глафира! Как бы нам не поссориться!
Глафира. Будь спокоен, дорогой! Твоя жена ничего не услышит! (Старается пересилить смех.) Она ушла за лимонами.
Петринский (скептически). Значит, ты влюблена! (С любопытством.) В кого?
Глафира. Не все ли равно, в кого? (Восторженно.) Важно, что любовь кипит во мне, что я пишу вдохновенно, что я полна радости и восторга! Важно, что я живу полнокровно, что
Петринский (с иронией). Неужели ты меня когда-нибудь действительно любила?
Глафира (с горечью). О, для тебя я была лишь расчетливой шельмой, которая хотела повиснуть на твоей шее! Но я тебя любила, даже когда ты оскорблял меня своей грубостью… даже когда ты спешил насытиться моим телом, а потом выгонял, чтобы снова погрузиться в работу! (Осматривается.) Как мне здесь все знакомо!
Петринский. Перестань, пожалуйста! (С тревогой смотрит в сторону передней.)
Глафира. Ах, да! Твоя жена!
Петринский (гневно). Просто я считаю лишним, чтобы она знала о нашем прошлом.
Глафира. И я тоже! Но ты влюблен в нее до одури, да?
Петринский. Ненавижу это слово «влюблен». Я люблю ее, вот и все! Наконец я нашел женщину, которая подходит мне по характеру и темпераменту.
Глафира (насмешливо). После бурно проведенной молодости – тихая пристань!.. В пятьдесят лет мужчины становятся сентиментальными и чистыми! Но в душе остается осадок недоверия и ревности! Они ревновали бы даже святых.
Петр и некий (категорично). Святых женщин не бывает.
Глафира. Поэтому ты так комично ревнуешь Марию?
Петринский. Я ее не ревную, а просто берегу.
Глафира (весело). Береги, береги. В мире полно таких мужчин, как ты!
Петринский (быстро встает). Послушай, Глафира. Мария тебе сказала чистую правду. Я действительно запрещаю ей дружить с тобой.
Глафира (с легким удивлением). Почему?
Петринский. Мария неиспорченный человек! Я хочу уберечь ее от жизненных искушений! Она как беззащитный ребенок, невинность которого надо щадить.
Глафира. Я рада, что ты наконец стал щадить невинных женщин! Но я не так испорчена, как тебе кажется! Во всяком случае не больше тебя!
Петринский. Нет! Тебя испортила жажда блеска. Ты и теперь живешь как гетера, а твоя мастерская – просто притон.
Глафира (без обиды). О-о-о! Кто бы говорил! Пока я была твоей любовницей, ты гордился мной, как орденом в петлице, а теперь я гетера! И друзья, с которыми ты до недавних пор беседовал о музыке, театре или живописи, стали вдруг посетителями притона! Ты, наверное, забыл, как сам отдыхал в моей мастерской, когда, усталый, приходил из больницы?
Петринский (со вздохом, почти умоляюще). Глафира! Положа руку на сердце, давай признаем истину! В искусстве и Ренессансе есть что-то такое, что…
Глафира…располагает к свободе и вызывает страх у ревнивых мужчин, да? (Смеется.) Да, это так, дорогой! Искусство действительно рождает чувство свободы и достоинства, красоты и гармонии в жизни! И что же… утопить искусство в мещанских добродетелях наших бабушек? Когда-то ты его использовал как аргумент в пользу свободной любви, а теперь ты же возводишь в культ брачные оковы! Хм! Когда такие донжуаны, как ты, женятся, они начинают удивлять мир высокой моралью и благочестием.
Пауза. Петринский растерянно смотрит на Глафиру, потом садится за стол и опускает голову на руки.
(Смотрит на него снисходительно и даже сочувственно.) Ты просто себя не узнаешь, правда? Лев, превратившийся в собачку! Вот ведь какую шутку может сыграть жизнь, дорогой! Страх потерять эту покорную и милую женщину – это тебе в отместку за другие сердца, которые ты разбил! Но тебе уже пятьдесят. Пора бы образумиться… Как же ты решился жениться на такой молодой женщине?
Петринский. Она у меня стажировалась, и я полюбил ее.
Глафира. Знаю!.. Попал в ловушку, когда менее всего этого ожидал. Да еще после нескольких неудачных браков! Но любовь – это великое счастье, дорогой. Ты тоже имеешь право вкусить его. Сочувствую.
Петринский (враждебно). Издеваешься, да?
Глафира. Нет! Я правда тебе сочувствую! И ради твоего спокойствия не буду больше дружить с Марией. (После паузы.) Но ты знаешь, что она меня обожает?
Петринский. Все чистые и неиспорченные души тебя обожают!
Из передней слышатся голоса Анн и Марии. Они входят вместе. Ана – красивая, но уже несколько увядшая женщина, с сединой в волосах. Одета с большим вкусом, в черном платье. Держится непринужденно и с достоинством.
Ана. Послушай, профессор! Сардины можно есть и без лимона! Твоя жена в панике от того, что в гастрономе нет лимонов.
Петринский. Все хозяйки впадают в панику, когда спохватятся, что не купили вовремя то, что нужно.
Ана. Да ну? А я не могу себе представить лучшей хозяйки, чем Мария.
Петринский. Все относительно! Есть жены, которые вспоминают про обед, только когда супруг уже пришел с работы, и регулярно кормят его вареными яйцами! (Подходит к Ане и почтительно целует ей руку.)
Глафира (язвительно). Профессор Петринский делит женщин на две категории: на тех, кому целует руку, и тех, кто этого не заслуживает.
Мария. А критерий – кормят они своих мужей вареными яйцами или нет.