Винтервуд
Шрифт:
— В таком случае, слава тебе, Господи, ничего дурного не произошло. — Шарлотта с явной неохотой повернулась к двери, ведущей в комнату леди Тэймсон. — Я только взгляну на нее. Подожди маму, Тедди.
Голос тети Тэймсон, доносившийся из комнаты, был слабым, но слышно его было достаточно хорошо. Это был резкий, обвиняющий голос:
— Ваш избалованный пострел чуть не прикончил меня, Шарлотта.
— Это была всего лишь невинная шалость, тетя Тэймсон. Такие вещи проделывают все маленькие мальчики.
— Выходит, даже если бы я лежала тут мертвой, вы
— Но вы же не лежите мертвой, и, конечно же, я намерена поговорить с Тедди. Он не имел в виду ничего дурного. Он вас очень любит.
— Любит! Меня любит только один человек на свете — мой собственный сын.
— Тетя Тэймсон! — голос у Шарлотты был встревоженный. — Я собираюсь послать за доктором Манроу.
Голос тети Тэймсон стал громче:
— Тьфу! Мне не хуже, чем всегда. Я умру, когда придет мой час. Но не раньше! Не рассчитывайте на это!
Шарлотта вышла из комнаты медленно; лицо у нее было встревоженное. Она осторожно закрыла за собой Дверь, увидела прислушивающихся к происходящему Женщин и сказала:
— Она говорит так, как если бы Том, бедный маленький Том, не был мертв.
— Старые люди иной раз заговариваются, мэм, — сказала Элиза. — Я думаю, это результат шока. Обычно она в совершенно здравом уме. Я пойду к ней.
— Да, пожалуйста. А ты, Тедди, пойдем со мной. Мама хочет очень серьезно с тобой поговорить.
Глава десятая
Со стороны Эдварда это была всего лишь ребяческая проказа, и в каком-то смысле она оказалась полезной, ибо Эдвард явно сам перепугался и поведение его изменилось. Юный мистер Буш немного повеселел. Иногда он сопровождал Флору и Лавинию во время их прогулок, проявляя к Флоре почтение, доставлявшее девочке удовольствие. Короткие каникулы Саймона кончились. Облачившись в свою форменную школьную одежду, он вежливо со всеми попрощался. После его отъезда наступило время Шарлотте и Дэниелу готовиться к поездке в Виндзор.
Неделя была посвящена проблемам нарядов. Шарлотте шили новое бальное платье, и два новых туалета к вечернему чаю, каждый из которых был щедро украшен кружевными рюшами. Элиза, которая со свойственной ей медлительностью и осторожностью начала проникаться симпатией и доверием к Лавинии, предложила сшить платье и ей, если она сможет купить материал.
— Я хорошая портниха, мисс Херст. Моя мать шила манто и меня научила.
— А где я буду щеголять в своем платье, Элиза? — не без горечи спросила Лавиния.
— Не горюйте, мисс Херст. Найдется множество поводов появиться в нем. Приближается Рождество, здесь будут балы, приемы. Вы уж простите, но я должна сказать, что ваше синее платье не слишком вам идет. Вы поймите, я не предлагаю какой-нибудь сверхмодный наряд, а просто что-нибудь, что будет больше вам к лицу.
Со стороны Элизы это было очень милое предложение, и Лавиния приняла его с благодарностью. В то утро ей впервые заплатили жалованье, и она решила со свойственным ей безрассудством потратить все деньги на отрез хорошего шелка. Она повезет Флору
— Да ради Бога, мисс Херст. Займитесь как следует гардеробом Флоры. Покупайте любые красивые вещи, которые ей, бедняжке, понравятся. Идите к Билэккетсу, пусть все запишет на мой счет. Закажите карету и захватите с собой Джозефа. Не позволяйте Флоре переутомляться, хотя не сомневаюсь, что в этом отношении могу целиком положиться на ваш здравый смысл.
Войдя в комнату, Дэниел услышал о предстоящей поездке Флоры и Лавинии и специально зашел в желтую гостиную выразить свое удовлетворение по этому поводу.
— Итак, мисс Херст настраивает тебя на легкомысленный лад, — сказал он, обращаясь к Флоре.
— О нет, папа, она говорит только, что я стану более привлекательной, когда мне можно будет сделать высокую прическу. Когда это можно будет сделать?
— Я думаю, лет этак через пять.
— Но это же целая вечность! А что — до тех пор я должна одеваться, как маленькая девочка?
— Это тебе надо спросить у мисс Херст.
Пять лет. Уж не воображает ли он, что она проведет здесь столько лет. Ей будет к тому времени двадцать семь. И не замужем...
Ровным голосом Лавиния произнесла:
— Я собираюсь также купить Флоре туфли, мистер Мерион.
— Туфли? Но...
— Со времени несчастного случая прошел целый год, и, естественно, ножки у девочки выросли. У нее совершенно нет подходящей по размеру обуви, а вечно носить шлепанцы она не может. Я имела в виду пару лайковых башмачков на пуговицах и пару туфель, подходящих для торжественных случаев и танцев.
Дэниел оправился от удивления, и глаза его смотрели спокойно.
— Конечно. Отличная идея. Купите все, что вы считаете необходимым, мисс Херст. Жаль, что я не могу поехать с вами.
— Не глупи, папа. Ты будешь целовать ручку королеве. Это куда более торжественная церемония.
— Но не столь приятная.
— Папа! Тебя казнят за измену!
Дэниел смотрел на Лавинию. На лице у него было задумчивое выражение, смысл которого никогда не был ей до конца понятен, но которое — в этом она была почти уверена — означало одобрение. А может, и восхищение. Лавиния не понимала, как он может ею восхищаться, когда она вынуждена до такой степени смирять свойственные ей от природы жизнерадостность и веселый нрав и постоянно разыгрывать роль покорной прислуги. Рядом с эффектной, тревожащей душу красотой Шарлотты ее внешность должна казаться совсем бесцветной. Она была совершенно убеждена, что верно истолковала интерес, светившийся в его взгляде в тот вечер в венецианской опере. Но с тех пор она неизменно появлялась в своих «служебных» скучных одеждах, и тот образ неизбежно должен был стереться в его памяти. Она испытывала неукротимое желание во что бы то ни стало возродить его.