Винтервуд
Шрифт:
Джонатан Пит следил за ней, когда она выходила из библиотеки. Услышав за спиной его смех, она вздрогнула от неожиданности. Он стоял в тени, со стаканом в руке, слегка покачиваясь. Румянец на его щеках стал еще ярче, шевелюра была растрепана.
— Хорошенький цербер, да? — добродушно заметил он.
Он что — подслушивал у замочной скважины ее разговор с Дэниелом? По ее мнению, вряд ли он был в состоянии это сделать. Он был слишком пьян.
Но ему было известно, что она в библиотеке, и он наверняка ждал, чтобы она оттуда вышла.
— Я не знаю, что вы имеете в виду.
— Ах, оставьте,
Она с отвращением попятилась от него, поглядывая на дверь библиотеки: вдруг Дэниел выйдет и услышит этот многозначительный разговор.
— Не может быть, неужели вы вообразили, что своим поведением расположили меня к себе?
— Моя дорогая высокочтимая леди! Я уже отказался от всякой надежды расположить вас к себе. Впредь и намерен прибегнуть к иным методам. — Он снова засмеялся. Его тихий пьяный смех был еще страшнее обычного громкого хохота.
— К тем, которыми вы пользуетесь в отношении миссис Мерион? — быстро парировала она. Это было сказано наобум, но, к своему ужасу, она убедилась, что попала в самую точку.
На миг его дерзкие глаза скользнули в сторону. Но он тут же снова рассмеялся и сказал:
— Я обожаю свою красивую кузину. Но она страшно нервное создание и слишком алчное. И это при том, что у нее уже есть Винтервуд, красивый муж, — он сделал многозначительную паузу, — и даже эта калека с лицом, будто слепленным из серого теста, которую вы так усердно стараетесь оберегать.
— Что вам об этом известно?
Он не обратил внимания на ее вопрос и продолжал:
— Вы и я здесь чужие. Разве не естественно нам объединиться? Перестаньте зря тратить время, глядя томными глазами на Дэниела. Он женат. Вам он никогда не достанется. Да и в любом случае он скучнейший сухарь. Я могу предложить вам гораздо более интересную и веселую жизнь, чем Дэниел Мерион. А вы ведь любите, когда жизнь интересна и волнующа, правда, моя очаровательная Лавиния?
Лавиния подобрала юбки, чтобы пройти мимо него. Он снова начал смеяться над ее яростным гневом:
— Не глядите на меня таким убийственным взглядом. Боюсь, что после Рождества мне здесь не сдобровать. Вы помните — это срок, когда вы должны дать мне ответ. Новый год мы начнем с вами вместе.
И опять она как-то помимо воли спросила:
— А почему вы выжидаете до той поры? Почему вы не требуете ответа сейчас, если вам так не терпится, как вы уверяете? Чего вы рассчитываете добиться выжиданием?
Он пролил немного бренди из своего бокала и стоял, вперив взгляд в маленькую лужицу на паркетном полу. Вид у него стал вдруг совсем пьяный.
— Возвращайтесь к своим церберским обязанностям, — с трудом ворочая языком, произнес он. — Занимайтесь своим делом и позвольте мне заниматься своим.
В чем же состояло его дело? Получить хоть какие-то крохи от наследства тетки? Ведь он наверняка так же разочарован ее завещанием, как и Шарлотта. Но каким образом он намеревался их заполучить и как она может его разоблачить, не позволив при этом ему разоблачить ее?
Она стояла в спальне, держа свечу над лицом спящей Флоры. Ребенок явно начал хорошеть, щеки ее округлились,
Джонатан Пит, конечно, не станет выбирать слова, если решит осуществить свою угрозу. Возможно, она будет вынуждена сама рассказать Флоре всю историю и затем стать свидетельницей того, как девочка, потрясенная и разочарованная, отшатнется от нее, снова станет искать прибежище в своей болезни, и в результате ее шансы на выздоровление, возможно, будут потеряны навсегда.
Как могло случиться, что она так приросла душой к этому ребенку, казавшемуся ей тогда на залитой солнцем площади в Венеции таким неприятным? Ей и в голову никогда не приходило, что такое возможно и что из-за своих эмоций она может оказаться в столь опасном положении. Что ей делать? По-прежнему отражать приставания этого пьяного мужчины и молиться о чуде? Но в чем должно состоять это чудо? Пока что ей следует делать то, о чем просил ее Дэниел, и заботиться, чтобы Флора была довольна и счастлива. А потом Рождество пройдет, Саймон и Эдвард уедут в школу, и Дэниел сможет отправиться за границу со своей дочерью-наследницей.
Рождество никогда не должно становиться угрозой для кого бы то ни было, так же как и жизнь не должна бы быть такой жестокой.
Ко всеобщему разочарованию, несмотря на ежедневный массаж и постоянные подбадривания, ноги Флоры упорно оставались безжизненными. Даже как-то раз у нее случился приступ ярости, и она ударила по руке Лавинию, растиравшую ее слабые лодыжки.
— Ах, оставьте меня в покое, мисс Херст! Это бессмысленно. Я навсегда останусь калекой.
— Думаю, если ты этого хочешь, так оно и будет.
— Хочу?! — взвизгнула Флора. — Разве могут люди хотеть быть такими безобразными, такими ужасными?!
— Может, они воображают, что в этом случае с ними будут носиться, всячески их ублажать?
— Но я же вовсе так не думаю. Вы меня браните! Папа па целый день уходит из дома и берет с собой Саймона, мама хочет иметь при себе только Эдварда! Я ненавижу вас! Я всех ненавижу. Я хотела бы умереть. Я хотела бы, чтобы меня похоронили вместе с бабушкой Тэймсон, — продолжала она, начиная получать удовольствие от собственных мрачных фантазий. — Она была единственным человеком, любившим меня. Я могла бы наесться каких-нибудь ядовитых ягод, как Вилли Джоунз. Только мне пришлось бы сначала составить завещание, да?
— Флора, прекрати эти неуместные разговоры. Ты глупая маленькая девочка и просто рисуешься. Составить завещание... скажешь тоже!
— Я ничего вам не оставлю, если вы будете так ужасно себя вести. И я вам не скажу, кто будет упомянут в моем завещании. Я буду держать это в секрете.
За дверью послышался шум, после чего Эдвард бесцеремонно начал колотить в нее кулаком, а потом ворвался в комнату.
— Я слышал, Флора, как ты сказала, что у тебя есть секрет. У меня тоже есть.
— Нет у тебя никакого секрета. Все ты выдумал, — сердито воскликнула Флора.