Virgo Regina
Шрифт:
Целый день по кругу. Черная Башня изнутри похожа на часовой механизм. Злая ирония — здесь не используют электроники и нанотехнологий, все пугающее мрачное великолепие держится на человеческой силе. На костях, думал Альтаир, слыша, как очередной несчастный срывается со своего мостика и летит в жаркую пасть шестеренок. Альтаир представления не имел, зачем Башне (и Королеве, Она выдумала обитель-пытку, кому бы еще?) внутренности-механизм. Если бы Альтаир выведал цель изнуряющего до дрожи в коленях, до крови на ладонях и пены на губах,
Ответов нет.
После бесконечных часов работы появлялся 'кибер' — жуткое создание, похожее на двух людей, облитых раскаленным свинцом и приваренных друг к другу. У одной 'половинки' был полностью выжжен рот, и рогаткой торчала взломанная трахея, из дыры постоянно капало зеленовато-белым. Желудочной кислотой, а может, ядом. Вторая часть уродца по-кротовьи слепо ворочала заклеенной железным листом башкой. Тварь пощелкивала, беспрерывно дергалась, но это не мешало ей ловко орудовать кнутом-электрошоком. Кнутом уродец и сгонял рабов в барак — грязный душный подвал, где воздуху меньше, чем в космосе, — так, по крайней мере, казалось Альтаиру. Рабам выдавали еду, но ее хватало ровно на треть голодной толпы. Каждую кормежку погибали пятеро или шестеро — небольшая лепта к ежедневной дани. Мертвечину уволакивали 'киберы'. Не всегда им удавалось: остальные рабы рвали свежую плоть, давились волосами и ногтями.
Трупы были мясом.
Спать приходилось на голых камнях, а из расщелин прямо в открытые раны пробирались микроскопические черви.
Рычаг сводил с ума днем, а болезненный зуд — ночью, отнимая драгоценное время сна.
Поначалу Альтаир думал, что умер и попал в ад. Затем стал надеяться на смерть… и ад, потому что худшего придумать невозможно.
Раб выживал в Башне не более полугода, и Альтаир почти сломался на шестой неделе. Его непрерывно трясло от боли, зуда и голода, он бормотал бессвязные проклятья, толкая рычаг.
Перила манили, сияли багряно-желтым.
Он шагнул… но в тот момент рычаг дернулся, повинуясь закону инерции, и вместо клыков шестеренок Альтаир очутился в прохладном темном помещении. Он сполз по стене, тяжело и хрипло дыша, наслаждаясь не-жарой. Свежим воздухом.
Он свернулся клубком и проспал несколько часов. Проснулся от мысли: надсмотрщик поймает и уничтожит.
Не хотелось.
Вновь хотелось жить.
Итак, у Альтаира появилась отдушина, он выжил, а на седьмой день после открытия 'двери из ада' увидел Доминика.
Поначалу Альтаир не вспомнил имени третьесортника, зато всхлестнулась желчно-кислая зависть и злоба. Какого дьявола этот никчемный ублюдок, это ничтожество прогуливается тут, будто по родному дому — с довольной рожей! — когда Альтаир, породистый элитник, идеальный генно-хромосомный набор, гниет в огненных катакомбах?
Все из-за него.
Альтаир не чувствовал вины за попытку обмануть госпожу, за убийство Камилла. Виновны другие. В первую очередь — Натанэль.
Но и третьесортник…
Альтаир следил за Домиником, размышляя — прибить его пара пустяков. Прыжок и удар о кружевные перила — много ли надо слабаку?
Он сдержался.
Выцепить информацию оказалось несложно. Многие певчие проходили по извилистому коридору-лабиринту, и многие имели привычку вслух обсуждать новости. Из обрывков разговоров Альтаир понял: забитое ничтожество ныне считается лучшим певчим, и Сама Королева беседует с ним наедине.
Альтаир едва не разрыдался от бешенства, услыхав это.
Словно Она Сама — играя фигурками на шахматной доске — поменяла последнюю пешку и короля.
Альтаир следил за Домиником. Отмечал — тот изменился. Не внешне, скорее изнутри. Извечная запуганность и покорность сменились спокойной улыбкой, открытой и слегка отстраненной одновременно. Держался бывший третьесортник со скромным достоинством 'я на своем месте'.
Альтаиру хотелось убить его. Лучше всего — затащить в пекло, поставить за рычаг хоть на единственный час. Там его место. Сдохнет через десять минут — туда и дорога.
Но Альтаир понимал — гнев плохой способ выжить. Лучше использовать выбравшегося из грязи третьесортника в своих целях.
Не откажет.
Альтаир оказался прав.
На следующее утро после разговора, Альтаир обнаружил, что келья открывается от его прикосновения. Он ухмыльнулся, скользнул внутрь. Обнаружил сверток, и жадно набросился на еду и лекарства, с облегчением ощущая, как из внутренностей исчезает застарелый уже голод, а раны и ожоги затягиваются. И больше никаких червей.
Альтаир устроился на скамейке, подложив под голову новую одежду, и заснул до окончания мессы.
Когда Доминик с Тео вернулись, он уже был за рычагом, но под ногами лежал слегка оплавившийся пластиковый пакет с одеждой и остатками еды и лекарств. Альтаир подождал немного — он успел выучить, когда Доминик идет домой. Выскочил прямо перед ним, не без удовольствия пронаблюдал, как тот аж присел и всплеснул руками.
— Ох, Альтаир. Это ты.
— Я, — ухмыльнулся. — Вот чего, тряпки дрянь, а лекарства и еда что надо. Завтра принесешь побольше, ладно?
Третьесортник поджал пухлые губки, но утвердительно мотнул головой.
— Теперь дай мне пройти.
Альтаир пропустил. Глядя вслед, он вспомнил: не поблагодарил. Впрочем… разве обязан элитник благодарить ничтожество?
Каждый остается собой, как бы ни веселилась судьба. И Альтаир еще окажется наверху, где ему полагается быть.
Он верил.
*
Альтаир привыкал. Как натасканная на колокольчик перед кормлением собака, он предвкушал и осязал во рту слюну перед ежедневной мессой. Выскакивал и находил заветный пакет. С Домиником не пересекался. Во время мессы Альтаир обычно спал.